Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Ицкофф Дэйв - Страница 56

Уильямс был потрясен своенравностью пьесы и ее безразличием к попыткам сделать ее понятной. В первоначальной постановке пьесы его роль исполнял Берт Лар, и когда у него спросили, понравился ли Лару новый исполнитель, тот ответил, что очень понравился. Робину нравились их взаимодействие с Мартином, он изобретал всевозможные экспрессивные сравнения, чтобы описать пьесу: «Это как заниматься сексом в аэродинамической трубе, нестись на водных лыжах по зыбучим пескам или как собирать мозаику во время урагана».

Конечно же, пьеса несла в себе определенный риск. Какой риск? Что ее больше никогда никто не будет ставить. А если серьезно, то это страх провалиться на сцене во время живого выступления в той среде, которая сделал актерскую деятельность его главным приоритетом в жизни.

Но так как Робин привык просить и получать, Николс разрешил ему импровизировать во время спектакля и немного отработать слова Беккета, но даже в небольших количествах эти импровизации способствовали провалу пьесы. Иногда Робин произносил свои слова голосом Рода Серлинга, Джона Уэйна или Сильвестра Сталлоне, иногда притворялся, что говорит в воображаемый пульт дистанционного управления или микрофон, и просил персонаж Ирвина «поблагодарить Академию», когда тот говорил странную фразу Essy-in-Possy, которую придумал Беккет. Робин вставлял здесь строку, которая, несомненно, не была авторской: «Он сказал pussy (по англ. киска)?»

Не каждый критик рассматривал вольности Робина как литературное преступление. «Пьесу это не оскорбляло», – было написано в отзыве «The New York Review of Books», когда произошел релиз пьесы «В ожидании Годо» в ноябре 1988 года. Джордж Рой Хилл, строгий и прагматичный режиссер «В ожидании Годо», написал Робину: «Я видел много постановок ”Годо“, в том числе с Бертом Ларом, но, как по мне, эта самая лучшая. Она самая доступная и, таким образом, самая приемлемая из всех, и не в последнюю очередь благодаря вашей работе».

Но другие критики были ошеломлены: они считали, что Робин не выказал должного уважения к шедевру Беккета. Фрэнк Рич из «The New York Times» упрекал Робина за «его фанатичные грубые шутки»: «Великолепный пародист, у него постоянно в арсенале сумасшедшие голоса. Но где его собственный голос? – спрашивал он. – Как и в ”Доброе утро, Вьетнам»“ Робин Уильямс пропадал всякий раз, когда комедия переходила в сцены о любви. Так и Эстрагон исчезает, как только нужно изобразить настоящую панику, одиночество или отчаяние. На снимке Ричарда Аведона, изображающем Берта Лара в роли Эстрагона, больше юмора и сердечной агонии, нежели в потных усилиях мистера Уильямса довести нас до колик в животе в течение всего вечера».

Стив Мартин почувствовал, что после нескольких отрицательных отзывов театралы потеряли интерес к постановке. «До открытия, во время пробных показов, все нас любили. Обожали нас. Ура, браво и все такое, – рассказывал Мартин. – Но как только появились первые комментарии, зрители сидели, никак не реагируя на происходящее, даже не смеялись. Ноль. Это пугало».

«Я думал, что много чего повидал на сцене, – добавил он, – но это была настоящая пытка. Да, такого мы не ожидали. Мягко говоря, мы были удивлены».

Заключительный спектакль «В ожидании Годо» сыграли 27 ноября, всего через шесть недель после премьеры, и Робин расценил это как полезный провал. «Мы были потрясены, когда все так быстро закончилось, – говорил он. – Что все это было? Абсолютный позор». Описывая процесс словом «болезненный», он говорил: «Мы выставили задницу и получили по ней».

Провал был омрачен еще больше, когда на поверхность стали всплывать детали иска Мишель Тиш Картер. Первый раз Картер подавала иск в 1986 году в Модесто, Калифорния, надеясь, что вопрос будет по-тихому решен юристами. Но в апреле 1988 года ее адвокат передал дело в Высший суд Сан-Франциско и оно стало доступно СМИ. Вскоре появились первые публикации об их двухлетних отношениях, разрыве и о том, что Робин заразил ее герпесом.

В октябре Робин подал встречный иск, в котором утверждал, что Картер путем «насилия, принуждения и обмана» пыталась получить с него деньги. В деле говорилось, что Мишель требовала с него 20 000 долларов и новую машину, когда решила, что беременна от него, также зявлялось, что по результатам анализов у него не было болезней, передающихся половым путем. В своем иске Уильямс обвинял Картер в вымогательстве, преступном сговоре и преднамеренном причинении эмоционального расстройства, а также требовал с нее возмещения неуказанной суммы ущерба.

Робин знал, что борьба за свое доброе имя и репутацию в любом случае будет выглядеть грубо и недостойно, и быстрого результата добиться не получится. Но как раз в тот момент, когда ему в жизни были очень нужны поддержка и понимание, он их получил.

В его жизнь вошел сценарист Том Шульман. Будучи подростком, выросшим на юге в 1960-х годах, Шульман посещал Академию Монтгомери Белла, подготовительную школу в Нэшвилле, которая была строго консервативной в отношении своих ценностей, а все студенты мужского пола стремились к четырем основам в своем поведении: быть джентльменом, ученым, спортсменом и христианином. (Даже несмотря на то, что Шульман был евреем.) Одним из его преподавателей был учитель литературы Самуэль Пикеринг, известный своим нетривиальным подходом к преподаванию: нелепый, обожающий своих учеников, он их постоянно поддразнивал, но в то же время рассказывал великие истории и полезную информацию о взрослой жизни.

Но однажды в начале учебного года Пикеринг не вернулся в школу, в связи с чем его бывшие ученики стали распускать абсурдные слухи о том, что могло стать для этого причиной. «Никто даже не подумал, что это можно у кого-нибудь уточнить, – говорил Шульман, – ведь если бы мы это сделали, то узнали, что он нашел лучшую работу». (Пикеринг стал доцентом в Дартмутском колледже, а позже профессором в Университете Коннектикута.) «Если бы я знал, что у него происходит, – рассказывал Шульман, – то никогда бы такого не написал. Но незнание развязало руки моей фантазии».

Сценарий, написанный Шульманом, был о группе студентов. Образ некоторых был взят с его друзей, какие-то образы он выдумал, опираясь на тех, кто, как и он сам, хотели стать актерами, а также о Джоне Китинге – нестандартном учителе, направляющем студентов по пути индивидуализма и самостоятельности посредством увлекательных уроков о Шекспире, Байроне, Теннисоне и Торо. Китинг будоражит души ребят меткими цитатами из «Листьев травы» Уитмена.

В заключительном акте фильма Китинг исчезает, ребята узнают, что он попал в больницу. «Оказалось, что у него неходжкинская лимфома, – объясняет Шульман, – с которой можно жить и двадцать, и тридцать лет. Китинг лежит в больнице, чтобы немного подлечиться: ”Не переживайте, завтра я уже вернусь“. Тогда мне и стало понятно, почему у него такое carpe diem – жить на полную катушку и наслаждаться каждой минутой».

После того, как в середине 80-х Шульман написал сценарий и нашел агента, «Общество мертвых поэтов» заинтересовало сразу несколько продюсеров, каждый из которых пронес его по нескольким студиям, и каждая от него отказалась. Наконец сценарий оказался в руках у Стивена Хафта, начинающего продюсера, которого эта история зацепила, и он во что бы то ни стало решил снять этот фильм. «Сценарий возымел на меня даже больший эффект, чем предполагалось, – говорил Хафт. – Текст меня не просто впечатлил – я потерял сон».