Тренировочный День 14 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 10

— В тоже время советский тренер не кричал на своих в первом сете. Не кричит и сейчас.

— Сейчас-то ему зачем кричать? Все в их пользу оборачивается. Коварные советы! Они специально поддались в первом сете, чтобы вселить ложную надежду в сердца игроков и зрителей!

— Кстати, зал снова полон, Власта. Люди стали возвращаться. Пускай наша команда проигрывает, но высокий класс игры и накаленная атмосфера, спортивная интрига и горячее соперничество — вернуло зрителей в зал! Сегодня у нас действительно спортивный праздник! Самый настоящий спортивный праздник! Девчата из СССР показали, что нельзя недооценивать даже городскую команду, что спорт — объединяет людей!

— Пятнадцать — семь! Восемнадцать — десять! Я не могу, у меня сейчас сердце из груди выскочит!

— Спокойно, Власта! Держите себя в руках!

— И… Бергштейн снова у сетки! Она вытащила мяч — невозможный мяч, он уже летел в аут — вытащила в прыжке, развернулась в воздухе — и приземлилась на одну ногу! На одну, пан Пехачек! Как балерина! На одной ноге! Пас — точно, мягко! На Железнову, та — быстрый пас на Кривотяпкину — удар! Девятнадцать — десять! Если мяч у Евдокии, то это почти гарантированное очко команде!

— Она и правда танцует.

— Она танцует, пан Пехачек. Весь зал это видит. Три тысячи человек — ну, уже меньше, часть ушла — смотрят на эту девочку, и они… они начинают ей аплодировать. Слышите? Пражане аплодируют советской либеро. Которая показывает язык их национальной сборной, посылает воздушные поцелуи чешскому актёру и приземляется на одну ногу как балерина Большого театра. Пражане ей аплодируют, пан Пехачек.

— Двадцать один — тринадцать!

— И товарищ Грдличка в ложе, кстати, больше не улыбается. Закурил. Хотя в зале запрещено.

— Двадцать три — пятнадцать! Двадцать четыре — шестнадцать!

— Матчбол! Подаёт Каримова! Силовая! Немцова бросается — не достаёт! Мяч в площадку!

— Двадцать пять — шестнадцать! Второй сет — за советской командой!

Рёв трибун. Смешанный — восторг, недоумение, и что-то похожее на растерянность.

— Счёт в матче — один-один, пан Пехачек. Один — один.

— Один — один, уважаемые слушатели. «Олимп» взял первый сет двадцать пять — три. «Крылья Советов» взяли второй — двадцать пять — шестнадцать. И если в первом сете мы видели разгром, то во втором…

— Во втором мы увидели Рокотову, пан Пехачек. Сестру Рокотовой? Ее злого клона-близнеца? И танцующую Бергштейн. И Каримову, которая подаёт как из пушки. И команду, которая улыбается после двадцати пяти — трёх. Мне нужна сигарета.

— Вы же не курите.

— Я начну. Товарищ Грдличка уже начал.

— До встречи после перерыва, друзья. Третий сет. Счёт один — один.

— «Оранжада»… ах, к чёрту «Оранжаду».

— Власта!

— Освежает. Всё. Ушла курить.

Глава 5

Глава 5

Квета Моравцова смотрела в пол, почему-то чувствуя себя чужой в своей собственной раздевалке, у себя «дома», в спортивном комплексе «Олимп». Столько лет она уже ходит сюда, с самого момента открытия нового комплекса, с момента, когда городской клуб второй чешской лиги переехал сюда из старого здания с обваливающейся штукатуркой и площадкой с облупившимся деревянным покрытием.

— … потерялась на распрыжке! Ярка! Мирка! А вы чего рты открыли и ворон ловите⁈ Ходите как вокруг горячей каши! У нас игра с югославами на носу, а вы команде первой лиги из Москвы проигрываете сет почти всухую! — звучит голос тренера. Милош Гавел не щадил своих подчиненных, устраивая разнос и Квета с тоской подумала о том, что в «Олимпе» у них и тренера никакого не было, они сами тренировались. Был конечно пан директор, но он всем комплексом заведовал, а Квета всегда была своей команде и тренер, и капитан и заботливая мамочка… эх как же паршиво без своих девочек. Без юной Влады, которая смотрит на тебя своими широко распахнутыми наивными глазами, без саркастической Наты, которая во всем видит только плохое, без Катажины и Барбары… может они не были лучшими из лучших, не были игроками национальной сборной, не выступали на мировых чемпионатах, но они были ее девочками. Настоящим клубом «Олимп», а не этими… она украдкой посмотрела на пару Яра-Мира.

Высокие, с вырубленными из мрамора лицами, кто из них Ярка а кто Мирка — она так и не научилась отличать… если бы не номера на майках.

— Петра! Ты куда подаешь⁈ Почему не в конфликтную зону? Почему вообще их щадишь? У нас задача, поставленная руководством — размазать этих москвичек по площадке! Ровным слоем! А что я вижу⁈ Вас размазывают! Думаешь я не знаю, как ты можешь играть? Вы все… — Милош Гавел выпрямляется и обводит раздевалку взглядом, оглядывая всех собравшихся здесь: — вы все себя щадите! Жалеете…

— Пане Гавел, так вы ж сами сказали, что у нас скоро матч с югославами… — робко тянет руку Павла Махачкова: — так если мы тут выложимся, то в форму прийти не успеем, и не дай бог травмы какие будут… это же товарищеский матч.

— Товарищеский⁈ Махачкова, у тебя со слухом все в порядке? Это — важный матч для партийного руководства! Мы и так пошли на ухищрения, выставили вас, а не команду «Олимпа»! В оригинальном «Олимпе» вообще такие как она… — тренер кивает на Квету и та мысленно сжимается в комочек, уязвленная его словами: — такие как она играют! А что сделали эти русские⁈ Они привезли сюда свое секретное оружие! Команду, которую втайне готовили в недрах сибирских лесов! Не девушек, но киборгов, крепостных рабынь, которые сделают все, что им скажут их советские хозяева! Ради победы готовые на «особые» тренировки с тренером!

— Но… разве Чехословакия и СССР не союзники? Страны Варшавского договора и…

— Это на поле боя мы союзники, а на спортивной площадке — враги! На спортивной площадке у вас нет союзников! Махачкова, заруби у себя на носу, никто из этих девушек не почешется если вас всех тут танки переедут, как в прошлый раз! Начните наконец играть! Жестко! Это товарищеский матч, а значит никого не дисквалифицируют за жесткую и даже жестокую игру. Бейте в лицо, парочку москвичей унесут с площадки — остальные поостерегутся!

Квета сглатывает и смотрит на Хану Немцову, которая хмурится, молчит, но хмурится. Яра-Мира — переглядываются.

— Пане Гавел… — пытается что-то сказать Павла, однако тренер перебивает ее, взмахнув рукой.

— Слушайте меня, — говорит он, повышая голос: — план на третий сет такой — вы снимаете свои белые перчатки и начинаете играть жестко. Проигрыш недопустим. Это товарищеский матч, третий сет будет последним, вы все это знаете. Жестко, поняли? Есть возможность ударить в лицо, задеть рукой в блоке над сеткой, наступить на ногу при приземлении — делаете это. Основные цели — это восьмерка и либеро. Ясно⁈ — он еще раз обводит взглядом всю команду и хлопает в ладоши: — все! Готовимся, через пять минут выход!

Тренер выходит из раздевалки и хлопает дверью. Квета смотрит ему вслед и чувствует себя неуютно. Как будто она не дома, в своем спорткомплексе, как будто мир вокруг кто-то только что заляпал грязными руками.

Тренер ушёл, а запах его дешевого одеколона «с ноткой полыни» — остался. Квета покрутила головой, избавляясь от надоедливого резкого аромата, который навязчиво напоминал о себе, о Гавеле Милоше.

Павла Махачкова смотрела на свои руки. Петра ковыряла ногтем шов на наколеннике. Немцова крутила бутылку с водой — крутила и не пила, крутила и не пила. Коваржовы стояли у шкафчиков, прислонившись к металлическим дверцам и глядели в разные стороны, скрестив руки на груди. Никто не смотрел друг на друга.

— Эта их восьмёрка… — сказала Петра. Голос ровный, будничный. Погода на завтра, прогноз на выходные. — Быстрая. Ту скидку за спину на Воронову красиво сделала, нечего сказать. Виден класс игры. В самом деле какая-то девчонка из сибирского областного городка не смогла бы так. В каждом ее движении класс виден.

— И? — поднимает голову Хана Немцова.

— Так я что хочу сказать… — Петра подняла руку и почесала затылок: — прав наш тренер. Быть не может чтобы это обычные девчонки из городского клуба были. Во всяком случае такие как восьмерка и либеро. Семерка тоже ничего… но эту-то мы знаем, это Арина Железнова, про нее полгода назад «Советский Спорт» писал, «гений нового поколения». От нее ожидаемо… скорее неожиданно что она тут делает…