Тренировочный День 14 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 24

Она сглатывает. Вокруг поднимается шум, все аплодируют, встают со своих мест, свист, шум, гам… но она ничего этого не слышит и не видит. Она видит Ярославу, которая стоит прямо, сложив руки на груди со своим фирменным каменным выражением лица, но только те, кто знает ее хорошо — видят, что она — улыбается. Чуть-чуть, кончиками губ… но улыбается.

С каких пор я начала отличать Ярку от Мирки? С каких пор я стала «той, кто знает ее хорошо»? — задается вопросом Квета и не находит ответа.

— Мы не проиграли. — тихо говорит Петра Махачкова, которую нещадно тискает старшая сестра: — Павла! Пусти! Мы не проиграли!

— Как тут проиграть, с таким-то капитаном! — сверкает белоснежными зубами старшая «куница» и Квета не успевает моргнуть, как ее тоже завлекает, затаскивает внутрь бело-рыжего шторма из объятий и поцелуев: — капитан Кветка! Ты молодец! А я думала ты никто, а ты — ого! Переходи в сборную!

— По-пожалуйста! От… отпусти меня! — говорит Квета, начиная понимать нелегкую долю Петры.

— И правда! Молодец Квета! — чья-то рука опускается на плечо, едва она вырывается из цепких объятий Павлы Махачковой.

— Ярослава? — голос у Кветы сразу опускается на полтона ниже. Тут, сейчас, когда матч закончился, когда она уже больше не их капитан, вся тяжесть реальности обрушивается ей на плечи. Она — капитан заштатной команды второй лиги, а Ярослава — Титан. А она позволила себе на нее голос повысить… ну там, в раздевалке. И…

— Капитан. — твердо говорит Ярослава, глядя ей прямо в глаза.

— Капитан. — повторяет за ней Мирослава, становясь рядом.

— Наш капитан. — кивает Петра Махачкова, пытаясь пригладить взъерошенные Павлой волосы.

— … капитан. — с неохотой признает Хана Немцова: — наш капитан.

— А? — Квета чувствует, что у нее начинает подозрительно першить в горле. Я не ваш капитан, хочет сказать она, я капитан только на эту игру. Игра закончилась, вы — Титаны, а я — никто, меня после этого матча даже из этого клуба вышибут в деревню помидоры выращивать. Товарищ Грдличка не простит такого, вы же сами знаете…

Но комок в горле мешает ей говорить. Еще одна ладонь появилась у нее на плече. Легкая, почти невесомая.

— Капитан-Капитан! — звонкий голос.

Комментаторская будочка спорткомплекса «Олимп»

Пан Пехачек и Власта

Пехачек сидел и молчал. Микрофон был включён — красная лампочка горела — но он молчал, и в эфир шёл гул зала, аплодисменты, свист, топот трёх тысяч ног по трибунам, и этого было достаточно.

— … я вел трансляцию с Олимпиады в Мюнхене, Власта. — наконец сказал он, сказал как будто разговаривал сейчас с ней наедине, а не вещал на многотысячную аудиторию.

— И я помню эту трансляцию, пан Пехачек… Йиржи.

— Я вещал с чемпионата Европы в восемьдесят третьем, когда наши были в шаге от победы. Я был в Лос-Анжелесе… но никогда прежде я не видел такого. Пани Коубкова… Власта.

— Да, Йиржи?

— У нас ничья. Двадцать-двадцать и ничья.

— Так и есть.

— Вы не удивлены? Ничья в волейболе… это прямо противоречит правилам.

— Я не удивлена, пан… Йиржи. За этот матч я устала удивляться и теперь просто принимаю все как есть. Московская команда неожиданно показала нам что порой мы все ставим победу на первое место, забывая обо всем. Кто бы не победил в сегодняшнем матче другая команда ушла бы с площадки с горьким осадком в душе, я это знаю, я сама играла за сборную страны. Несмотря на статус товарищеского матча одни проигрывают, а другие — побеждают. Такова правда спорта и жизни. Но сегодня москвичи показали нам что не так уж и важна победа, что есть вещи важней чем стоять на пьедестале и принимать почести. И московская команда не увезет с собой кубки и медали, она увезет нечто гораздо более важное. Наше уважение, нашу дружбу и… судя по Томашу Дворнику — нашу любовь.

— Ты очень романтичная сегодня, Власта. Впрочем, я с тобой согласен. Уважаемые радиослушатели, сегодня мы стали свидетелями того, как спорт — действительно объединяет людей. Вот и сейчас, после того как матч закончился — на площадке происходит что-то удивительное… я такого никогда раньше не видел. Игроки двух команд смешались и… обнимаются! Разговаривают о чем-то, смеются…

— Они знают чешский?

— В такие минуты язык не важен, Власта. Это как встреча на Эльбе — все понятно и без слов.

Арина «Принцесса» Железнова,

Гений следующих поколений женского волейбола по версии журнала «Советский Спорт» за 1984-й год

Арина посмотрела на нее с вызовом, вздернув подбородок. Та ответила легкой улыбкой, так похожей на ту, что порой выдавала Лилька и это ее раззадорило еще больше.

— В распрыжку? Давай? — предложила она, встав рядом с этой Ярой или Мирой, как ее там…

— Máte dobrý tým. — ответила Яра или Мира и кивнула, протягивая руку: — Jsem Jaroslava Kovářová a vy?

— А я Арина Железнова. Так что, в распрыжку? Кто выше? — Арина нетерпеливо пожала протянутую руку.

— Nerozumím. — качает головой собеседница.

— Не розумишь, значит… — Арина оглядывается по сторонам, коротко разбегается и в прыжке — дотрагивается до стойки сетки: — На! Вот так — сможешь?

— Pěkný skok. Ale… — Ярослава прыгает без разбега, с места и… дотрагивается выше!

— Вот ты… прыгаешь хорошо. А мяч в потолок… я тоже могу! — Арина оглядывается: — где бы мячик достать…

Виктор Борисович Полищук,

человек, у которого обязательно будут неприятности

— Виктор Борисович! — голос Курникова. Куратор группы от Конторы — невысокий, плотный, с вечно красным лицом и вечно влажными губами — пробирался к нему через толпу, расталкивая зрителей локтями. Лицо — свекольное. Глаза — навыкате. Галстук съехал набок, и Курников поправлял его на ходу, что делало его похожим на человека, который пытается себя задушить, но не может определиться — хочет он этого или нет.

— Товарищ Полищук! — повторил он, подлетая к скамейке. — Что. Это. Такое.

— Товарищ Курников, — спокойно сказал Виктор. — Матч закончился. Это ничья.

— Ничья⁈ — Курников брызнул слюной. Мелкой, частой, как из пульверизатора. — Какая ничья? Вы с ума сошли? Ваша… ваша эта… — он махнул рукой в сторону площадки, где Лиля стояла рядом с Кветой, — эта девочка — она что, саботажница? Она специально проиграла⁈ Подыгрывала противнику⁈

— Она не проиграла, — сказал Виктор. — Ничья — это не проигрыш.

— Ничья — это позор! — Курников наступал, тыча пальцем Виктору в грудь. — Советская команда не играет вничью! Советская команда побеждает! А ваша… ваша Бергштейн — она нарочно! Я видел! Весь зал видел! Она специально отправила мячи в потолок! Это — саботаж! Это — провокация! Я напишу рапорт! Я…

— Обязательно напишите. — кивнул Виктор: — ну что вы в самом деле? Видите же что все прошло хорошо.

Курников открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Не передёргивайте! Это международный скандал! Братание с… с ними! — он махнул в сторону площадки, где Арина прыгала рядом с Ярославой, а Алёна кормила Хану конфетой. — Посмотрите, что творится! Они обнимаются! Разговаривают! Это… это несанкционированный контакт с иностранными гражданами! Собирайте своих и в гостиницу! Немедленно! Я…

— Я не вовремя, товарищи?

Голос раздался из-за спины. Негромкий. Спокойный. Тот голос, от которого люди в штатском вытягиваются по привычке, даже если давно забыли, как это делается.

Курников замер. Потом — медленно — обернулся.

За его спиной стоял мужчина в тёмном штатском костюме. Рядом — двое сопровождающих, которые смотрели на Курникова с выражением вежливого безразличия.

— Ермаков, — представился мужчина. Так представляются люди, которым не нужно давить — фамилия давит сама. — Виктор Фёдорович. Очень рад встрече.

Курников побледнел. Свекольный цвет схлынул с лица за секунду — сверху вниз, как вода из ванны. Палец, которым он тыкал в Виктора, медленно опустился. Рот закрылся. Галстук он даже не попытался поправить.