Не на ту напали (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 79

Ладонь у него на груди.

Его рука у неё на талии.

Сад шелестел.

Во дворе кто-то смеялся.

Дом скрипнул дверью.

Мир не исчез.

Но стал тише.

— Это уже не очень похоже на осторожность, — сказал Натаниэль шёпотом.

Элеонора медленно открыла глаза.

— Я никогда не обещала вам осторожности.

— Верно.

— И не надейтесь, что стану мягкой.

— Я бы испугался.

Она чуть улыбнулась.

— Лжёте.

— Да, — спокойно согласился он. — Но только в мелочах.

Она провела пальцами по его вороту, потом вдруг отступила на шаг.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да. Теперь мы оба понимаем, что происходит. А значит, можно не делать из этого трагедию.

— И что же происходит, мисс Дэвенпорт?

— Не притворяйтесь глупее, чем вы есть.

— Тогда скажите прямо.

Она посмотрела на него долго.

Мужчина в хорошем жилете. Слишком красивые глаза. Слишком спокойное лицо. Руки, которые не лезут туда, куда их не звали. И эта редкая, драгоценная способность быть рядом не сверху, не вместо, а вместе.

— Вы мне нравитесь, — сказала она.

И добавила сразу, жёстче, как будто сглаживать правду всё-таки не умела:

— Но если вы начнёте вести себя как мой бывший муж или как любой мужчина, уверенный, что женщина ему что-то должна только потому, что он произвёл приятное впечатление, я вас лично утоплю в бочке с дождевой водой.

Он смотрел на неё секунду.

Потом вторую.

И вдруг рассмеялся — тихо, с тем самым облегчением, которое бывает у человека, слишком долго ждавшего прямого ответа.

— Как же хорошо, — сказал он.

— Что именно?

— Что вы не умеете признавать чувства без угрозы убийством.

Она тоже засмеялась.

— Это мой стиль.

— Знаю. И, к сожалению, начинаю к нему привязываться.

— Это уже ваша ошибка.

— С удовольствием её совершу.

Из дома донёсся голос Клары:

— Я не подслушиваю! Но если вы там уже признались друг другу в чём-нибудь важном, у Фиби есть пирог и моё терпение заканчивается!

Элеонора закрыла глаза ладонью.

— Она невозможна.

— Она полезна, — напомнил Натаниэль.

— Это не отменяет остального.

— Как и в вашем случае.

Она опустила руку и посмотрела на него.

— Очень смело.

— Я сегодня чувствую себя особенно везучим.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Они всё-таки вернулись в дом.

И, конечно, Клара уже сидела за столом с таким видом, будто все её моральные страдания окупились сторицей.

Фиби поставила на стол большой пирог с яблоками, корицей и хрустящей корочкой.

— Я не спрашиваю, — сказала она. — И мне неинтересно. Но если вы оба думаете сидеть с такими лицами и ничего не есть — это будет личным оскорблением кухни.

Элеонора села.

Натаниэль — рядом.

Клара придвинула к себе тетрадь.

— Не смотри на меня так, — сказала Элеонора. — Ничего ты не запишешь.

— Почему? История требует правды.

— История получит пирог. А остальное — нет.

— Жестоко.

Фиби отрезала ей самый маленький кусок.

— За язык, — пояснила она.

Клара ахнула.

Том закашлялся, пытаясь скрыть смех. Даже Джеб отвернулся, и по его плечам было видно: смеётся.

Элеонора смотрела на них и думала, что если бы кто-то когда-то сказал ей, что она будет сидеть в старом доме у моря, с бывшей жизнью за спиной, с новой — под руками, с пирогом на столе, с умной язвой в подругах, с Фиби на кухне и с мужчиной, который спокойно держит ладонь рядом с её ладонью, не хватая, не давя, просто рядом — она бы не поверила.

Но вот оно.

Не сказка.

Не чудо.

Не подарок.

Добытое руками.

Её.

После пирога они вышли в сад уже вдвоём.

Клара, к удивлению всей вселенной, осталась в доме и даже не пошла за ними.

Вечер был мягкий. Не жаркий, но тёплый. Над садом висел золотой свет. Яблони шелестели. Где-то внизу блеяли овцы. Земля после дневного тепла отдавала запахом коры, травы и будущего урожая.

Они шли медленно, не разговаривая сразу.

И это тоже было новым.

Раньше между ними почти всё время стояли слова. Острые, нужные, спасительные.

Сейчас можно было молчать.

У старой сливы Элеонора остановилась.

— Я думала, — сказала она тихо, — что когда всё закончится, я почувствую облегчение. Просто облегчение. А чувствую… странно.

— Как?

Она задумалась.

— Как будто мне снова двадцать, и при этом впервые за всю жизнь сорок. И оба возраста спорят, что со всем этим делать.

Натаниэль улыбнулся.

— Мне нравится это объяснение.

— А мне — нет.

— Почему?

— Потому что я взрослая женщина. Мне положено быть разумной.

— Вы и есть разумная.

Она посмотрела на него.