Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ) - Черничная Даша - Страница 27

— Вот ты сумасшедшая, — Майя качает головой.

— Зато будет что вспомнить, — улыбаюсь счастливо. — Ну и, в конце концов, что-то должно было случиться, не может все быть настолько идеально!

Майя качает головой в ответ на мои слова.

— Завтра едем в храм!

— Едем!

Куда угодно едем, я согласна на все!

Майя договаривается, и нас подхватывает туристическая группа, где нашлась парочка свободных мест.

В дороге я успеваю немного поспать, а по приезде гид нам рассказывает об истории храма, а позже рассыпаемся на группы и расходимся в разные стороны.

Я поднимаюсь по ступеням, которым, кажется, нет конца и края. Наверху скульптура Будды, я обхожу ее по кругу. Майя идет за мной, фотографирует.

Я обращаю внимание на то, что вниз, в сад, ведут незаметные ступени, и спускаюсь по ним.

— Ты куда, Насть?

— Не знаю, — честно отвечаю. — Просто тут красиво.

Кругом деревья и кустарники, цветут цветы, а в центре всего этого великолепия небольшой храм, к которому я и иду.

— Ты была тут? — спрашиваю у Майи.

— Впервые увидела, что тут есть храм, — девушка пожимает плечами.

Мы подходим ближе, и я замечаю, что внутри мужчина, очевидно служитель храма. Он стоит лицом к алтарю и что-то читает.

Позади него две женщины. Я захожу, но остаюсь стоять у входа, прислушиваюсь к молитве, Майя рядом со мной.

— Ты понимаешь, что происходит? — спрашиваю ее, но девушка лишь качает головой.

— Я подожду на улице.

Голос мужчины меня завораживает, я не могу перестать слушать, хоть и не понимаю ни слова. Ритуал быстро заканчивается. Служитель культа оборачивается, подходит к женщинам, и те берут что-то у него с подноса.

Затем он подходит к нам. Я замечаю, что на подносе лежат обычные камни. Совсем небольшие, размером с ноготь.

Он кивает мне на поднос, я забираю камень. Рукой мужчина указывает на женщин, которые вышли через другой вход, так что я иду за ними.

Вместе с ними обхожу храм и у подножья деревьев вижу маленькие статуи, похожие на каменных детей. Женщины останавливаются у статуй и кладут свои камни на землю.

Когда женщины уходят, я подхожу ближе.

Наверное, там, в большом мире, меня бы испугали эти статуи будто замерших детей, но я и без переводчика поняла, что это.

Делаю несколько шагов вперед и кладу камень рядом с камнями тех женщин.

Слеза все-таки скатывается по щеке, но я ее быстро вытираю и улыбаюсь.

И вот здесь, на краю света, в мире, так сильно отличающемся от привычного, я поняла, что отпускаю. Не забываю, но прощаю саму себя и разрешаю жить дальше.

Когда я возвращаюсь, ко мне сразу подбегает Майя.

— Мне сказали, что это был ритуал Мидзуко куе. Он означает…

— Я знаю, что он означает, — смотрю на девушку.

На лице Майи за секунду отражается целый спектр эмоций — от удивления до осознания.

— Ох, милая, — она виновато улыбается.

Я беру ее под руку, разворачиваю к выходу и говорю легко:

— Куда поедем завтра?

— Завтра, Настя, мы едем… — мягкий вздох, — …отдыхать.

И снова долгая дорога, паром и новый остров. Далекий, оторванный от материка и совсем небольшой.

Девушка берет напрокат байк и вручает мне шлем:

— Садись.

— Я не умею, — смотрю на нее ошарашенно.

— Сейчас научишься! — смеется, довольная собой.

Через десяток попыток у меня все-таки получается более-менее сносно держать дорогу, благо тут нет серпантина.

В какой-то момент я ловлю поток воздуха и улыбаюсь.

Мне легко. Мне хорошо. Так хорошо, как не было последние несколько лет. Я дышу, я вижу себя и чувствую живой.

Мы задерживаемся на острове на несколько дней, и в середине третьей недели отдыха до меня доходит, почему Гриша так легко меня отпустил.

За прошедшие дни мы не созванивались ни разу, но периодически переписывались. С Сенькой я говорила почти каждый день. С увлечением рассказывала ему о своих приключениях и слушала в ответ восторженные охи.

Беру телефон и выхожу к морю.

Сейчас тут практически никого нет, да и на всем острове едва наберется человек сто.

— Привет, — говорю миролюбиво.

— Я соскучился по твоему голосу. Привет, — отвечает хрипло, но я слышу мягкость в его голосе.

— Ты что, спишь? — смотрю на время и ахаю. — Вот черт, я забыла о разнице во времени. У вас же еще раннее утро.

— Я рад слышать тебя в любое время суток, — слышу, как шуршит Гришино одеяло и он садится.

Замолкаем на несколько секунд.

— Я поняла, почему ты был не против моего отъезда, — продолжаю тихо и опускаюсь на мягкий песок, зарываюсь в него большими пальцами ног.

— Правда? — смеется тихо. — И почему же?

— Мы пропустили день явки в ЗАГС для развода.

— Ты злишься? — спрашивает уже без смеха.

Я не спешу отвечать. Разглядываю горизонт и крохотный остров, на который мы плавали накануне на сапах, а потом отвечаю тихо:

— Нет.

Мы молчим, слышно лишь дыхание друг друга. Я чувствую нить, которая протягивается через континенты от меня к нему.

— Уже решила, когда возвращаешься?

— Пока нет.

Майя выходит из бунгало и машет мне рукой.

— Мне надо идти. Передавай привет Сене.

— Передам. И, Настя…

— Да?

— Я люблю тебя. И очень скучаю, — произносит тихо, но твердо.

Я хочу сказать многое, но не хочу делать это по телефону.

Гриша расценивает мое молчание по-своему и прощается, желая напоследок беречься.

Это время на острове оказывается самым умиротворенным.

В конце третьей недели, ближе к вечеру, меня скручивает от боли в животе, а потом и вовсе выворачивает наизнанку.

Майя ходит вокруг меня, охает, ахает и никак не возьмет в толк, почему плохо только мне, если ели мы все одинаковое.

Я списываю недомогание на запоздалую акклиматизацию. Следующим утром все повторяется. И через день тоже.

На третье утро я делаю тест на беременность.

— Кажется, пора возвращаться домой, — говорю я, рассматривая две четкие полоски на тесте.

Глава 39

Настя

Прощание с Майей затягивается.

Чувствуется, что девушка не хочет оставаться одна в чужой стране.

— Может, вернешься со мной? — спрашиваю ее. — Что тебя тут держит? Ведь видно же, что тебе плохо тут одной.

— Вернуться я тоже не могу, — улыбается печально. — Да и хорошо тут. Всегда тепло, много вкусных фруктов, все улыбаются. А что дома? Серость, сырость.

— Мне кажется, ты сейчас себя уговариваешь больше, чем меня, — делаю предположение.

— Может и так, — вздыхает Майя. — Как бы то ни было, пиши мне, ладно? Я буду очень скучать.

Обнимаемся с ней.

— И пузожителя береги.

Машинально прикладываю ладонь к животу.

Помимо нескольких лишних килограмм, там внутри теперь действительно нет пустоты. Я не знаю, связано ли это с тем, что у меня получилось перезагрузиться, или с тем, что я наконец смогла отпустить своего ребенка, или это просто гормоны — но ощущения мои поменялись.

— Настя, я так рада, что познакомилась с тобой, — в глазах у Майи слезы.

Она может говорить мне что угодно, но я уверена в том, что тут ей не очень хорошо. Таиланд — страна улыбок, это факт. Но только когда ты едешь сюда на отдых. Если здесь жить, столкнешься с такими же проблемами, что и в любом другом городе. От всего этого уж точно улыбаться не захочется.

— Майя, спасибо тебе, что показала мне столько мест и стала моей верной спутницей.

Все-таки Майка плачет. Прижимаю ее к себе и шепчу:

— Если когда-нибудь решишь вернуться, только скажи. Я помогу тебе устроиться, как ты помогла мне прийти в себя.

— Я же ничего не делала, — смеется сквозь слезы.

— Ты даже себе не представляешь, как много на самом деле ты сделала.

Прощаемся. Майя не идет в здание аэропорта, но с улицы машет мне рукой до последнего, пока толпа не отрезает меня от нее.

Дальше классика всех аэропортов. Регистрация, досмотр и ожидание.