1635. Гайд по выживанию (СИ) - Савельев Ник - Страница 32

Я протянул ему отпечатанный листок.

— Срочно позови Пьера, — бросил он мне, едва взглянув на новости.

Когда мы вошли в кабинет, Якоб стоял возле окна, наблюдая за разгрузкой угольной баржи на канале.

— Франция вступила в войну официально, — произнёс он без предисловий. — Войска перешли границу Испанских Нидерландов у Шарлеруа.

Пьер Мартель, знавший цену каждому клубку шерсти на том столе, первый понял.

— Наша испанская шерсть. Через Кадис и Бильбао…

— Пути могут быть перерезаны, — кивнул Якоб, поворачиваясь. На его лице не было ни паники, ни торжества. Была сосредоточенность шахматиста, увидевшего неожиданный ход противника.

Он подошёл к столу, взял в руки испанский образец, потёр его между пальцами.

— Качество испанской шерсти бесспорно. Но кто знает что теперь будет с ценой и поставками?

— Англия? — тихо сказал я.

Якоб бросил на меня оценивающий взгляд.

— Англия, — произнёс он задумчиво. — Наш старый ненадёжный так называемый друг. Который в любой момент может запретить вывоз шерсти, чтобы удавить нашу промышленность. Но сегодня… Сегодня они будут рады нашим гульденам. Купцы в Грейвзенде и Халле уже потирают руки. Цена взлетит процентов на тридцать. Может, на пятьдесят.

Он ещё раз взглянул на образцы.

— Но есть и хорошая новость. Теперь у испанского флота и дюнкеркских каперов есть новый, мощный враг в Ла-Манше. Путь из Лондона и Ипсвича в Амстердам станет безопаснее. Страховка на английские конвои должна упасть, — он прищурился — А вот наша балтийская торговля… Испанцам теперь не до Зунда. Но датчане и шведы начнут тут же торговаться за пошлины.

Якоб ван Дейк посмотрел на Мартеля.

— Пьер, что ты думаешь по поводу испанской шерсти?

Пьер Мартель молча ходил по кабинету, заложив руки за спину и подняв голову, словно пытаясь что-то разглядеть в узоре на потолке.

— Думаю, что контракты на испанскую шерсть взлетят в цене. На какое-то время. Это наш шанс, надо играть на понижении, — ответил он медленно и задумчиво.

— У меня тоже такое предчувствие, — Якоб потёр подбородок, — Но мне важно твоё мнение.

— Почему контракты взлетят в цене? Потому, — ответил Мартель, — что никто, как ты сказал, ни в чем не уверен. Замены испанскому качеству нет. Шерсть все равно будут покупать, но включат в цену неопределённость и риск. Затем, — он обвёл нас взглядом, — затем будет вот что. Цены вернутся назад, а может быть даже упадут.

Он опять начал медленно прохаживаться по кабинету, продолжая размышлять вслух.

— Три фактора. Первый, многие перейдут на английское сырье, спрос на испанскую шерсть снизится. Второй, Испании понадобится теперь ещё больше денег на свою войну, они будут повышать спрос, снижать цены. Третий, французы не смогут блокировать их порты в Атлантике и Средиземноморье. Главной целью Франции будет ослабить Габсбургов на суше, перекрыть "Испанскую дорогу" в Европе. Всё это вместе, плюс моё чутье. Надо играть на понижение, это неплохой шанс заработать. Заключим контракты на максимуме цены, срок исполнения — месяц, оплата после передачи товара. Если мы угадаем — успеем купить и перепродать по хорошей цене подешевевший товар. Если нет — будем продавать из своих запасов. В итоги наши риски минимальны.

— Но ведь не одни вы такие умные! — не удержался я.

— Ты прав, — рассмеялся Мартель, — Половина Амстердама таких же умников как мы. Только вот другая половина бросится покупать английскую шерсть. И большая часть тех умников кинется за ними вслед. В торговле это самое тяжёлое — стоять на своём, когда все куда-то бегут. Так что мы рискуем остаться в меньшинстве. К счастью для нас.

— Хорошо, сделаем так, — подытожил Якоб — Пьер, ты следи за ценами на испанское сырье. Как только они повысятся настолько, чтобы успокоить твоё чутье, оформляй контракты на продажу.

Решение было принято. Якоб, схватив шляпу, направился в к банкирам — надо было почувствовать настроение денег и закладывать фундамент для будущих операций.

На пороге он обернулся и ткнул пальцем в мою сторону:

— Перья и чернила тут. Твой французский слог достаточно изыскан, чтобы произвести впечатление, и достаточно сух, чтобы не вызвать подозрений в лести. Голова на плечах есть. Ты должен составить письма нашим французским партнёрам в Руане, Лионе и Нанте.

Он откашлялся.

— Суть писем. Война — свершившийся факт, но для наших операций это лишь фон. Заверь их, что контракты в силе, наша контора исполняет свои обязательства. Испанские поставки, как обычно, идут под нейтральными флагами — датскими, гамбургскими, генуэзскими. Риски уже пересчитаны, страховки перезаложены. Мы ожидаем некоторого колебания цен, но рассматриваем это как возможность. Тон — уверенный, но без бахвальства. Ты понял?

— Понял, — кивнул я.

— Хорошо.

Он вышел, оставив меня наедине с тишиной кабинета. Я взял гусиное перо, обмакнул его в чернильницу и замер. На столе передо мной лежали три чистых листа дорогой, плотной бумаги. Якоб поручил создать три разные реальности для трёх разных людей. Успокоить, убедить, сохранить доверие. И сделать это нужно было одним оружием — словом. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Руан, месье Дюбуа. Его мир — порт. Новости о войне приходят к нему не через газеты, а через взволнованных капитанов и взлетающие цены на страховки. Он не будет читать длинных рассуждений. Его мозгу нужна конкретика — цифры, даты. Ему потребуются не заверения, а факты. Значит, письмо ему будет коротким, как команда на мостике во время шторма. Первая фраза — ударная. Потом — только суть, название судна, датский флаг, дата прохода Бискайского залива, ожидаемая дата прибытия. Ничего лишнего. Сухость этого письма и есть лучшее доказательство нашей уверенности. Мы не уговариваем. Мы констатируем.

Лион, месье Ришар. Совсем другой человек. Его мир — это не портовые причалы, а тихие кабинеты мануфактур, калькуляция издержек и долгосрочные контракты. Его пугает не задержка одного судна, а шаткость партнёра. Ему нужно показать не скорость, а фундамент. Письмо к нему начнётся с глубочайших заверений в нашей непоколебимой уверенности. Затем надо вплести термины, «пересмотр страховых обязательств», «распределение поставок», «финансовая устойчивость». Дать ему понять, что мы — не тростинка на ветру войны, а каменный дом, в чьих стенах можно переждать любую бурю. Тон — не спешащий, основательный, почти отеческий. Он должен почувствовать, что имеет дело с солидной организацией.

Нант, месье Лефевр. Спекулянт. Акула. Война для него — не угроза, а запах крови в воде, предвещающий прибыль. Его не удержать гарантиями и не впечатлить фактами. Его интерес — новые возможности. Значит, письмо ему будет особенным. В нем, между строк официальных фраз, должна мелькнуть наживка. Не «все под контролем», а «текущая ситуация создаёт уникальные условия». Не «мы исполняем обязательства», а «мы готовы рассмотреть приоритетное продление контракта для наших проверенных партнёров». Намекнуть, что те, кто с нами сейчас, получат преимущество перед теми, кто запаздывает. С ним я буду говорить на его языке — языке выгоды, слегка прикрытом вуалью учтивости.

И, наконец, общая канва для всех. Фраза Якоба. «Война — это лишь фон». Это нужно обыграть. Не отрицать войну — это глупо. Надо принизить её значение для нашего дела. Превратить ужас в набор технических неудобств, используя сухие, бюрократические термины. Мы, купцы, мастера такой алхимии.

Я открыл глаза. Тишина в кабинете уже не давила, а сосредотачивала. Я взял перо, обмакнул его в чернила. Первый лист — для Дюбуа из Руана.

«Уважаемый месье Дюбуа. Настоящим подтверждаем, что все обязательства по нашему контракту остаются в силе. Груз испанской шерсти высшего сорта находится на борту барка «Стелла Марис» под датским флагом. Судно благополучно миновало Бискайский залив десятого мая сего года и следует в порт Руана. Ожидаемая дата прибытия — между двадцать пятым и тридцатым мая, в зависимости от ветров в Ла-Манше. Прочие отгрузки будут осуществлены в соответствии с графиком, о чем Вы будете уведомлены отдельно. С совершенным почтением, Якоб ван Дейк».