1635. Гайд по выживанию (СИ) - Савельев Ник - Страница 5

Я посмотрел на Мартеля, на Элизу, на обстановку вокруг. Никаких икон, распятий. Молитва на французском языке. Я замер на мгновение, словно перед прыжком в воду. Интересно, они меня сразу сдадут местной охранке Ришелье, если я ошибся? А может зарежут ночью, если я отвечу не правильно, или всё-таки спишут на мой недуг?

— Глава нашей церкви Иисус Христос.

— Хорошо. Веруешь ли ты в то, что для спасения нужны вера и дела, или достаточно одной веры? Что ты помнишь о таинстве причастия? Считаешь ли уместными молитвы святым и Деве Марии? Допускаешь ли существование чистилища?

Однако, я попал в весьма трудное положение. Люди во время, в котором я оказался, относились к вопросам веры как к вопросам жизни и смерти буквально.

— Для спасения требуется только вера. Христос присутствует в хлебе и вине духовно. Молитвы святым и Деве Марии неуместны. Чистилище не существует.

Пьер Мартель ободряюще улыбнулся и заключил:

— Ну что же, я рад что ты не забыл основы. Теперь мы все можем со спокойной душой приступать к пище.

Ужин был простым, но сытным — похлёбка из чечевицы с копчёностями, хлеб, сыр и яблоки. Вино, в отличие от прежней кислятины, было густым и терпким. Месье Мартель ел не торопясь, его лицо было серьёзным. Элиза украдкой поглядывала то на него, то на меня. Я чувствовал, что назревает что-то важное.

— Бертран, — наконец, произнёс Пьер, откладывая ложку. — То, что случилось с тобой, это знак свыше. Последнее предупреждение. Твоя голова прояснилась, и это хорошо. Пора и нам прояснить наше положение.

Он обвёл взглядом столовую, его взгляд смягчился на мгновение.

— Этот дом, эта лавка. Всё это уже не моё. Контракт подписан, задаток уплачен.

Я перестал жевать, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Продан? Но почему?

— Потому что гугенотам в Париже делать нечего, — голос Мартеля был спокоен и твёрд. — Нантский эдикт это клочок бумаги, который кардинал в вот-вот порвёт. Драгуны в домах, поборы, унижения. Завтра они могут отобрать всё, не заплатив и су. Я не буду ждать, пока мою дочь оскорбят, а мою собственность сожгут. Мы уезжаем.

— Куда? — спросил я, хотя ответ был уже ясен.

— В Амстердам. Там жених Элизы, Якоб ван Дейк. Он хороший человек, преуспевающий торговец. Наша община там сильна. Я открою новое дело. А ты — он пристально посмотрел на меня, ты поедешь с нами. Это не обсуждается. Я дал слово твоему отцу.

Элиза, до сих пор молчавшая, тихо сказала:

— Отец все продумал, Бертран. У нас уже готовы документы, упакованы самые необходимые вещи. Слуг я распустила на прошлой неделе, под предлогом ремонта. Они уже в пути, ждут нас в Руане.

Вот так. Никакого выбора. Меня просто ставят перед фактом. Бежать из Франции. В Голландию. XVII век.

— Когда? — единственное, что я смог выжать из себя.

— Послезавтра, на рассвете, — ответил Мартель. — Мы покинем Париж как бы на прогулку за город, с минимумом вещей. Основной груз — образцы тканей, книги, деньги — уже отправлен с надёжными людьми. Нас ждут лошади в Сен-Дени. Далее — Руан, а оттуда морем в Амстердам.

— А что я буду делать в Амстердаме? — спросил я, чувствуя себя мальчишкой, которого отправляют в летний лагерь.

— Ты будешь работать, — Пьер Мартель не оставил места для фантазий. — Я не собираюсь содержать тебя, Бертран. Ты будешь помогать мне в делах. Учиться торговле. У Якоба есть связи в Ост-Индийской компании, там всегда нужны сильные и грамотные парни. Ты дворянин, умеешь обращаться с оружием, говоришь на хорошем французском. Это ценится. Ты не пропадёшь.

Он допил вино из своего бокала и посмотрел на меня с неожиданной теплотой.

— Считай это новым началом. Во Франции у тебя нет ни гроша, ни перспектив, только долги и опасность быть завербованным в какую-нибудь бессмысленную авантюру. В Голландии — порядок, дело, будущее. Я исполню свой долг перед твоим отцом, устроив тебя. Дальше — тебе решать.

Элиза положила свою руку на мою. Её прикосновение было лёгким и тёплым.

— Все будет хорошо, Бертран. Поверьте. Это шанс для всех нас.

Я откинулся на спинке стула, пытаясь осмыслить этот водоворот событий. Вчера — яхта, коньяк, море. Сегодня — вонючий Париж и амнезия. Завтра — бегство в неизвестность. Я посмотрел на решительное лицо Пьера Мартеля, на полные надежды глаза Элизы. Другого выбора у меня не было.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Я согласен. В Амстердам, так в Амстердам.

И тут меня осенило. Не «я вспомнил», а именно осенило, как вспышка. Я ведь изучал историю финансовых крахов. Тюльпановая лихорадка в Голландии. 3 февраля 1637 года. Цена на «Семпер Августус» на амстердамской бирже упала с тридцати тысяч гульденов до сотни. Да ведь это же практически сейчас! Грандиозный финансовый пузырь вот-вот лопнет! Я знаю это так же верно, как то, что владею мечом. Такие события происходят раз в сто лет, и это было первым. Месье Мартель был прав — это знак свыше. Такой шанс упускать было нельзя.

После ужина я поднялся в свою каморку и улёгся на кровать. Пережитое за день, а также осознание своей новой цели и выпитое за ужином вино, все это навалилось на меня и я уснул сном младенца.

Утро следующего дня было неожиданно спокойным и умиротворенным. Перекусив в тишине куском хлеба с сыром и запив его лёгким пикетом, я понял, что мне необходимо пройтись, подышать свежим воздухом, размять ноги. Не в вонючих трущобах, а там, где есть зелень и воздух, который можно вдыхать полной грудью, не морщась. Месье Мартель, занятый своими предотъездными хлопотами, лишь кивнул: «Да, это хорошая идея, Бертран. Пройдись до Пале Рояль, только не заблудись. Помни о завтрашнем рассвете».

Я вышел на улицу Сен-Дени и, следуя указаниям прохожего, вскоре оказался у садов Пале Рояль. Широкие аллеи, аккуратно подстриженные кусты, цветники. В воздухе витали запахи влажной земли и цветов, перебивавшие вездесущую городскую вонь. Солнце ласково грело спину, птицы щебетали в листве. В голове была приятная, светлая пустота, а в груди — надежда. Амстердам, тюльпаны, новая жизнь. Всё казалось возможным.

Я свернул на более узкую, уединённую аллею, надеясь найти тень, и замер. Впереди, спиной ко мне, стояла молодая женщина в элегантном платье из голубого шелка. Её путь преграждал взъерошенный юноша в потёртом камзоле, вооружённый огромной рапирой. Длиннющий клинок был явно ему не по руке. Неподалёку от женщины замер с рукой на эфесе пожилой мужчина, выглядел он ещё более нелепо чем нападающий. Даже с расстояния в десяток шагов я отчётливо видел как дрожат его ноги, а по лицу течёт пот.

Нападавший был настроен решительно и не злоупотреблял хорошими манерами.

— Кошелёк или жизнь, сударыня. Этот старый недоносок не защитит вас, это также верно как и то что в ином случае я убью вас. Ну же!

Судя по его фигуре, худой и жилистой, и тому, как он занял свою позицию, фехтовальщик он был неплохой. Какой-нибудь нищий шевалье из провинции, младший сын обедневшего рода, или дезертир. Он наконец увидел меня и уставился прямо мне в глаза. Я сам не заметил как мой меч оказался в руке.

— Эй ты, деревенщина. Даю тебе шанс — можешь уйти, я никому не скажу. Свой меч лучше продай старьёвщику, толку от него немного.

Однако я уже имел возможность убедиться насколько хорошо моё тело управляется с этим «бесполезным» одноручным мечом. В Париже, по-видимому, он воспринимался как анахронизм, но я знал его истинную цену. Убивать нападающего я не хотел, поскольку видел в нем скорее собрата по несчастью.

— Вижу, месье Не Запомнил Вашего Имени, хорошим манерам вы не обучены. Посмотрим, чему вас научит этот меч, — я подошёл поближе и сделал ещё несколько осторожных шагов в его сторону, меч обманчиво направлен вниз и слегка вправо.

Он не медлил ни секунды, его выпад был отличным и почти незаметным, острие рапиры полетело мне прямо в горло. Моё тело отреагировало само, сказались многие тысячи часов упорных тренировок. Я шагнул вперёд и вправо, в мёртвую зону его клинка, лезвие меча одновременно с поворотом корпуса ударило в его правую руку, и тут же, клянусь, я этого не хотел, совершив стремительную короткую дугу в воздухе за счёт изящного разворота кисти, перерезало ему горло, легко, словно бритва.