1635. Гайд по выживанию (СИ) - Савельев Ник - Страница 6

Он не крикнул, только издал короткий, удивленный хрип. Его рапира с грохотом упала на гравий. Он схватился за горло, из которого уже хлестала алая струя, со стоном осел на колени, а затем рухнул на бок. Его тело судорожно билось, он дёргал ногами, словно хотел убежать от смерти.

Я стоял, не в силах отвести взгляд от быстро растекавшегося по светлому гравию тёмного пятна. В горле пересохло. Это было не похоже на тренировку. Это была липкая, тёплая, пахнущая медью реальность. По законам жанра здесь надо было как следует проблеваться, ведь убивать мне ещё не приходилось. Я хотел в это верить. Но мой организм считал по другому. Я не чувствовал абсолютно ничего.

Крики пожилого мужчины привлекли внимание. К нам бежали люди, как я понял позднее — садовый пристав, следом два городских сержанта в синих плащах. Я стоял, не в силах отвести взгляд от тела и растекавшейся по гравию крови. Меч все ещё был зажат в моей руке.

— Святые угодники! — выдохнул один из сержантов, останавливаясь и окидывая взглядом сцену — дама в дорогом платье, дрожащий старик, я с окровавленным клинком и мертвец на земле. Его рука инстинктивно легла на эфес шпаги. — Что здесь произошло?

И тут заговорила женщина. Её голос вначале был тихим, сдавленным, но с каждым словом набирал силу и уверенность.

— Этот человек, — она указала на тело, стараясь не смотреть на него, — напал на меня. Угрожал рапирой, требовал кошелёк и драгоценности. Месье… — она на мгновение запнулась, не зная моего имени.

— Де Монферра, — автоматически подсказал я, наконец-то вытерев меч прямо о рукав дублета и вложив в ножны. Звук щёлкнувшей гарды прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

— Месье де Монферра вмешался, чтобы защитить меня, — продолжила она, и теперь её тон стал чётким и ясным. Она повернулась к сержантам, и её осанка, прямой взгляд и дорогое платье делали своё дело. — Я, Анн-Мари д'Обинье, виконтесса де Ланжак, этот дворянин спас мне жизнь!

Один из сержантов, коренастый мужчина с проседью в усах, кивнул, снимая руку с оружия.

— Понимаем, мадам. Но здесь мёртвый человек. Правила обязывают нас составить протокол. Для отчёта. Убит человек, пусть и явно опустившийся. Без бумаг тут не обойтись.

— Разумеется, — виконтесса уже полностью овладела собой. Её движения были выверенными и спокойными, когда она достала из складок платья небольшую визитную карточку с оттиснутым гербом. — Чтобы избежать любых проволочек и кривотолков, я настаиваю, чтобы этим делом занялся комиссар Королевской Превотарии. Мой покойный супруг служил королю, и я уверена, что Превотария разберётся в этом быстрее и объективнее, чем городской суд. Будьте так добры сопроводить нас.

Сержант, взглянув на карточку, почтительно склонил голову.

— Как прикажете, мадам виконтесса. Комиссариат как раз на улице Сен-Жермен. Это недалеко. Прошу вас, месье, проследуйте с нами. Это чистая формальность.

Кабинет комиссара Жана-Батиста Робера в здании Превотарии был таким, каким и должен быть кабинет чиновника. За массивным дубовым столом под строгим взглядом короля, изображённого на портрете, сидел немолодой мужчина с усталым и проницательным лицом.

Он поднялся нам навстречу.

— Мадам виконтесса, — его голос был глуховатым и спокойным. — Мои соболезнования. Ваш супруг был храбрым офицером. Его потеря — горе для всей Франции. Прошу, присаживайтесь. И вы, месье.

Когда мы уселись, он не стал тянуть.

— Мне вкратце доложили. Будьте добры, мадам, опишите произошедшее для протокола.

Анн-Мари д'Обинье говорила холодно и чётко, это было свидетельство знатной дамы, чьё слово не подвергается сомнению.

— Этот грабитель угрожал мне смертью. Месье де Монферра, не колеблясь, встал на мою защиту. В завязавшейся схватке, защищая и свою жизнь, и мою, он был вынужден применить оружие. Он проявил доблесть, достойную дворянина. Я настаиваю на его немедленном освобождении и считаю, что корона должна быть ему благодарна.

Комиссар Робер кивнул, его взгляд скользнул по моей поношенной одежде и старому, но смертоносному мечу на моем боку. Он видел десятки таких молодых дворян без гроша за душой, но свидетельство виконтессы перевешивало все.

— Ваших показаний более чем достаточно, мадам. Месье де Монферра, вы свободны. Превотария считает этот инцидент исчерпанным. Протокол будет гласить, что вы действовали в защиту жизни и чести, и устранили опасного преступника. Королевская юстиция благодарит вас за службу.

У выхода нас уже ждала карета с фамильным гербом виконтессы. В мягком полумраке, обитый тёмным бархатом, я почувствовал, как лёгкая дрожь в руках наконец утихла, сменившись глубокой, всепоглощающей усталостью.

— Месье де Монферра, — виконтесса нарушила молчание. Её голос в замкнутом пространстве кареты звучал иначе — тише, без командных ноток. Она протянула мне небольшой, туго набитый кошелёк. — Прошу вас, не обижайтесь и не отказывайтесь. Это не плата. Честь не продаётся. Но вашу шпагу, несомненно, следует починить после сегодняшнего, а вам самому — она слегка поколебалась, подбирая слова, — не помешает обзавестись камзолом, более подобающему вашему положению. Двадцать пять ливров должны покрыть эти расходы. Она мягко, но непреклонно вложила кошелёк мне в руку. Её пальцы были холодными.

— Кроме того, — продолжила она, — мой брат, капитан гасконского полка Пьи-Сен-Желе, человек, разбирающийся в военном деле. Он оценил бы ваше умение обращаться со шпагой. Как только обстоятельства позволят, я была бы рада представить вас ему. Уверена, он найдёт для человека с вашими навыками достойное применение.

Я совершенно неожиданно оказался на пороге более сложной реальности, где одно невольное движение клинка не только отняло жизнь, но и открыло дверь в мир, о котором нищий провинциал Бертран де Монферра не смел и мечтать. И где планы о тихой жизни в Голландской Республике внезапно перестали казаться единственно возможной судьбой. Теперь у меня были деньги, покровительство знатной дамы и призрачный шанс на иную стезю. И плата за все это — одна чужая жизнь.

Глава 3. Июль 1634. Дорога в Руан

Утро застало нас в Сен-Дени на постоялом дворе «Утренняя звезда». Это место жило своей особой жизнью, подчинённой ритму дальних дорог. Цоканье копыт по камню, запах дёгтя от колёсных осей, повсюду звучали голоса — отрывистые команды, оклики, неторопливые разговоры.

Наша повозка напоминала фургон, на котором в вестернах путешествовали американские переселенцы — тяжёлый, крытый потёртым вощёным холстом, с огромными задними колёсами. Четвёрка крепких гнедых лошадей уже была впряжена парами одна за другой. Возница в коричневом кожаном сюртуке и серой шляпе с широкими полями осматривал сбрую, проверял подковы. Вместе с нами в путь отправлялись ещё пять повозок — коллеги Мартеля по бизнесу везли товар в Руан. Пьер Мартель вёл последние расчёты с капитаном торгового конвоя.

Конвой сопровождала охрана, шестеро всадников весьма бравого вида. Они, спешившись, собрались в кружок и о чем-то весело и громко переговаривались на непонятном языке. Время от времени один из них, по-видимому, отпускал шутку и остальные принимались хохотать. Они были вооружены, можно сказать, до зубов — кавалерийские палаши, у каждого по паре пистолетов с колесцовыми замками. У одного за спиной висело небольшое изящное ружье, инкрустированное белым орнаментом словно подарочная шкатулка.

— Половина, как условились, сейчас. Остальное — в Руане, — голос Мартеля был спокоен и твёрд.

— Да, месье. Пятьдесят ливров с повозки, — капитан тоже был предельно спокоен, для него это была обычная рутина, — Мои люди не подведут, до Руана доедем в целости. Парни — ветераны, настоящие бретонские волки. Бандиты их за версту обходят.

Когда сборы были закончены, раздался голос капитана:

— Занимайте места! Мы отправляемся, следующая остановка — Понтуаз!

Скрипя колёсами, наша повозка тронулась, вливаясь в хвост медленно движущейся вереницы. Впереди, поднимая лёгкую пыль, ехали всадники. Боковые пологи нашего фургона были откинуты наверх и закреплены на крыше. Мы могли свободно обозревать окрестности, а встречный ветерок давал немного приятной прохлады.