Савонарола - Старшов Евгений - Страница 1

Евгений Старшов

Савонарола

Серия «Жизнь замечательных людей»

Основана в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким\

Выпуск 2298

© Старшов Е. В., 2026

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2026

Предисловие

Один из римских пап прежних времен сказал, что, когда умрет и удостоится лицезреть Всесвятого, после этого он первым делом спросит, кем же на самом деле был Савонарола – святым или еретиком.

Вопрос этот мучил многих современников неистового монаха, долгое время – людей более позднего времени, и не будет преувеличения сказать, что он актуален и сейчас. Косвенное, но весомое свидетельство – регулярные инициативы «снизу» прославить Савонаролу в лике святых, и не менее регулярные отказы руководства католической Церкви сделать это. Значит, по-прежнему часть общества (назовем ее условно либерально-клерикальной) верит в то, что великий борец за очищение скверн Церкви достоин быть святым за свои идеи, деяния и страдания, в то время как другая, консервативно-клерикальная часть, в чьем распоряжении находится окончательное решение этого вопроса, так не считает. Церковь весьма неохотно признает свои ошибки, несмотря на определенный либерализм пап последнего времени – Иоанна Павла II и недавно почившего Франциска I, и радикально решила этот вопрос только в отношении несчастной Жанны д'Арк, ставшей католической святой-мученицей, несмотря на то что активную роль в процессе ее сожжения сыграли собраться Савонаролы по монашескому ордену – доминиканцы. «Дела» же Яна Гуса, Иеронима Пражского, Савонаролы, Кампанеллы и иных представителей Церкви, ратовавших за ее очищение и в большинстве случаев казненных ею за это[1], и – отметим особо – бывших при этом ее верными чадами и выдающимися богословами, вряд ли в обозримом будущем будут доведены до подобного конца. Ныне Церковь не считает дурным тоном журить саму себя за прошлые перегибы – папский и кардинальский разврат и стяжательство, Крестовые походы, еврейские погромы, «охоту на ведьм», слишком строгие преследования инакомыслящих или обличителей, за излишне усердное сотрудничество со светскими властями и партиями (от обслуживания интересов разных королей и императоров до фашистов), – но не более того. Через некоторое время можно будет даже признать определенную правоту мучеников – как случилось с Савонаролой уже в середине XVI века или с Кампанеллой в XIX–XX веках. Как завораживающе самокритично говорил пастор в замечательном фильме «Тот самый Мюнхгаузен»: «Мы были искренни в своих заблуждениях!» Вот и все, вполне достаточно… И поскольку, исходя из другого знаменитого принципа, что никто в этом мире не совершенен, всегда найдется, в чем уличить этих мучеников за идеи, святых из них так и не «сделают» и тем самым избавят хитон Церкви от излишне ярких кроваво-красных пятен… Впрочем, так ли уж важна эта формальная канонизация? Запытанным и сожженным от нее ведь легче не станет, да и почета, уважения и любви со стороны тех, кто и без того их почитает, уважает и любит, тоже не прибавит. Поэтому довольно об этом.

Замечательно, что Савонаролу нельзя вместить в какие-то узкие рамки или словно бы растянуть на пыточном ложе между двумя понятиями – «еретик» и «святой». Он гораздо многогранней и интересней. Он отнюдь не серый нетерпимый религиозный фанатик. Он в полном смысле – человек эпохи Возрождения. В том-то и заключается его сугубая трагедия, что, может, он сам пытался вытравить его из себя. Стоит лишь немного заняться его биографией, как всплывают факты, мало подходящие к его облику погромщика и врага всего прекрасного, «яко прелести диавольской». Он – из довольно знаменитого и славного рода, получил прекрасное светское образование, писал стихи; анализ его сочинений покажет, что он не только с легкостью оперировал наследием античных философов, но и творил в общем русле своих старших современников – флорентийских гуманистов XV века, в то же время диалектически критикуя и тех и других… Религиозный реформатор, которого задним числом пытаются зачислить в свои ряды последователи Лютера и Кальвина, именуя его «прореформатором»…[2] Его статуя помещена у основания памятника Лютеру в Вормсе, и действительно, в части их воззрений, особенно критики, у них довольно много общего. Но так ли на самом деле? Очищая нравы Церкви, Савонарола не посягал на ее вероучение, таким образом, говорить о нем именно как о религиозном реформаторе – просто нельзя…[3] А вот о его социальных реформах почему-то обычно забывают, хотя они весьма интересны и значительно облегчили положение флорентийской бедноты: это замена поземельного налога подоходным, кассирование долгов несостоятельных заемщиков, изгнание ростовщиков и учреждение ссудного банка. Во всем этом мы видим реальную попытку основать если и не царствие Божие на земле, то хотя бы некое приближение к нему. И так, из теории и практики, перед нашим взором возникает уникальное детище Савонаролы – единственное в истории теократическое государство (Θεός по-гречески – Бог, соответственно, θεοκρατία – власть Бога), когда дожем (или королем) Флоренции провозглашается сам Господь Иисус Христос, в силу своей невидимости осуществляющий власть посредством городского совета. Заострим внимание: никогда в истории подобного рода попытка осуществлена не была. Нечто похожее было какое-то время в истории иудеев, но это смотря насколько доверять писаниям Ветхого Завета, составленным и отредактированным, как известно, жрецами; кроме того, помимо религиозной власти первосвященника, у древних иудеев была и светская власть – вначале в лице избираемых судей (речь не о деятелях правосудия, это своего рода прореспубликанское правление римских консулов или карфагенских суффетов), а затем – царей (кстати, по большей части порицаемых тем же Писанием, что неудивительно, учитывая его клерикальное происхождение). К этому мы позже еще вернемся. Точно так же, с натяжкой, можно говорить о теократии египетских, вавилонских и прочих жрецов: они могли влиять на фараонов и царей, нередко становившихся послушными игрушками в их руках, но все равно, даже само наличие этого светского правителя не позволяло говорить о «власти Бога» в чистом виде (хотя он и сам мог быть провозглашен богом, но это тоже не теократия, а лесть чистой воды, и все это прекрасно понимали[4]). А вот провозгласить конкретно власть Бога над государством (в нашем случае – Флорентийской республикой) и осуществлять ее в меру сил и способностей – такого, повторим, в истории никогда не бывало. Чем Савонарола и уникален, но и не только этим. Талант пророка «глаголом жечь сердца людей», учитывая современное состояние общества и его институтов, еще может сослужить нам бесценную службу, если мы захотим прислушаться и понять, поскольку, к сожалению, все то мерзкое, с чем боролся флорентийский аббат, во многом живо и даже процветает до сих пор.

Помимо интереса и злободневности, автора подвигло к написанию биографии неистового проповедника и обличителя то обстоятельство, что еще ни один отечественный исследователь ее не создал, и вообще положение нашего «савонароловедения» довольно печально. Реально мы имеем некоторые труды самого Савонаролы, переведенные в последние годы. В первую очередь это касается прекрасного цикла из 23 проповедей на книгу пророка Аггея (перевод А. В. Топоровой), вышедшего в 2014 году, к сожалению прискорбно малым тиражом, в серии «Литературные памятники». Опубликованы так называемые «Молитвы из темницы» (перевод В. Гайдука), также есть небольшие трактаты «Об управлении Флорецией» (перевод У. С. Рахновской) и «Об искусстве хорошо умирать» в переводе архимандрита Амвросия (Погодина). Пара писем и фрагменты проповедей Савонаролы в переводе Д. И. Бережкова помещены в приложении к русскому изданию работы Паскуале Виллари «Джироламо Савонарола и его время» (1913). Все это лишь малая часть сохранившегося наследия Савонаролы. При этом работа с трудами Виллари, к которому фактически восходят все прочие последующие труды, и Ченти (о них – ниже) показала, что оба автора достаточно вольно обращаются с проповедями Савонаролы, сокращая его текст или давая собственный пересказ как цитату. К сожалению, это надо учитывать.