Цивилизация слова - Коллектив авторов - Страница 5

Снегопад, тишина…

Снегопад, тишина,

Я сижу у окна,

И ничто меня не раздражает.

За окошком январь,

За снегом фонарь,

А за хлопьями свет мелькает.

Вечерок за стеклом,

Мысли лезут о том,

Есть всё, чтоб сейчас напиться.

А из дома уйдём,

Там чудо найдём,

Густой снег, он на нас ложится.

Я множество дел,

В жизни этой сумел

А вот снег в тишине – мечтами.

Там природа поёт,

Её мыслей полёт,

Нам не сделать такого руками.

Небо

Наблюдает за нами небо,

Пишет весточки облаками,

Злится тучей, когда мы слепы,

И хлещет струями-батогами.

А у нас сердце стонет болью,

Мы давление – скачет – считаем,

Душа плачет горькой слезою,

Злые взгляды в небо кидаем.

Вот апрель – и тепло, и холод,

И деревья должны бы злиться,

Не цвести абрикосам не повод,

Им на небо только молиться.

Но не научимся ведь природы,

Отчего и страдаем мы с вами,

Среди нас даже мнение бродит:

«Сами тут мы, мы сами с усами».

Вот и несём всякий раз лепет:

«Нам надо бы больше хлеба!»

Исчез перед Солнцем трепет,

Что небо даёт – мы всё в пепел!

А когда с нас сползает серость,

И душа станет вновь молодою,

Небо в космос откроет двери,

Путь-дорожка в него синевою.

Нас много, мы разные

Как же много нас у нас,

и все мы разные.

Кто в делах мирских увяз,

иным жизнь праздная.

Кому-то Бог Христос, Аллах,

а кто не «празднует».

Кто за царя когда-то лёг,

а кто за Разина.

У нас по жизни один трус,

другой – герой.

Первый спрятался в войну,

второй-то в бой.

Кто беспробудно и в запой,

Кто без желания.

Этот коварный, жадный, злой,

тот с состраданием.

Настолько разные здесь мы,

чёрт не поймёт.

Чуваш и рус, пермяк, адыг,

есть всем учёт.

Всё для того – чтоб не дошло

до супостата,

Как им успешней воевать

с российским братом.

Так повелось, как кутерьма,

у нас – разброд.

Но только Русь у нас одна,

и мы – народ!

Сухим, бывает, не всегда

мы держим порох.

Зато все вместе, как беда,

когда к нам ворог.

Лампадка

Фитиль да елей – покорны,

вот лампадки и зажигаем,

а душа, не давши прощенья,

благость огня не познает.

Огонёк лампадки, пылая,

не бросает на стены тени,

трепещущее в ней пламя –

живая защита от скверны.

Она освещает нам души,

(те ведь не умирают!),

но кто-то лампадки тушит,

с жизнью мосты сжигая.

Жить или нет, он решает,

душам приют предлагает,

и души парят, улетая,

и рады там, где-то в стаях.

Живут, пока их не забыли,

приют без огня и с садом,

печалясь, что не простили,

кого им простить бы надо.

Идём, неся крест покорно,

огонёк добрый греет душу,

освещая от тьмы, и скорбно

от бед защищает и стужи.

А когда навсегда в туманы

уйдут поезда те, что были,

вопрос будет задан годами:

«А ушедшие души-то живы?»

В лампадке огонь погаснет,

и рукою зажечь нет силы,

а всё же горит звезда ясно

здесь, которая нас любила.

Янычары Европы

Нас по кругу история водит,

Вновь по полям и курганам,

Современные прут янычары

По команде чужих атаманов.

Взращенные ложью старой,

А ещё европейским дурманом,

На даденном в долг им танке

Пылят да грозят ятаганом.

Позабыли про общее знамя,

И как братья врагов рубили.

Янычаром потушено пламя

Погибших дедов на могиле.

И там, где казак рубил пана,

А теперь убить надо брата.

Их потомков готовят к атаке,

Им жизнь отдавать за запад.

Британия, Польша, Штаты

Нам готовят Иуд из братьев

А за это с Европы богатой

«Безвиз» вам и «томас» нате!

Несутся со злобой на брата

Янычары от демократов,

А в итоге кровью расплата,

А в итоге сгоревшие хаты.

Обласкал под своею сенью

Янычаров Европы запад.

Он даже сам в удивление,

Откуда желанье нахапать.

То ли зависть у них осталась

К чужому шатру-покрывалу,

То ли жадность у них смалу,

Но вырусь всегда предавала.

Калинов мост

Добро и Зло перед мостом,

что над рекой Смородиной,

Сошлись в битве непростой

Столетьями… народами…

Им не пройти, где брода нет,

поток бурлящий огненный,

Огнём мост до́красна нагрет,

и воином не пройденный.

Назад нельзя. Чтобы стеречь,

охрана многоглавая.

Рубит рука мечом их с плеч

то левая, то правая.

Но если скажут: «И к чему

вы тут, взопревши, маетесь?

Вам предлагают тишину,

а вы за мост цепляетесь!»

Отвечу: «Мы, как не понять,

уйдём за мост, не смертные!

А кто Свет будет защищать?

Ведь мы, где Тьмы владения».

Град на кресте

Я снова на кресте, с которого не сходят.

Крысы, мои враги, в ожиданьях бродят.

Но не в первый раз стою я на кордоне,

Засечная черта: копья, мечи да кони.

Мне знаком тот смрад, когда горели танки.

Кровь и пот солдат, в окопах их останки.

И мне не привыкать к рокоту да к гулу.

Только не понять: как так нас столкнули?

Расчётов хитрый путь да подлецы в ударе.

Но хочется вдохнуть мне воздуха без гари.

Так хочется весны – цветущей недотроги,

И ночью видеть сны, а не вой злой тревоги.

Судьба на рубеже: своих здесь защищаю.

Тут не сойду с межи, за всех сам отвечаю.

В боях не отступал, свой стяг не опускаю.

Я князю обещал, что Русь крестил и чаял.

Если в простом холсте и в рубище я буду,

Но для святых мощей не стану я Иудой.

Писал на бересте им клятву. Присягаю!

Я град на том кресте, с которого снимают.

Бог не с вами

Иду по битому стеклу,

хруст под ногами.

Я пятна крови обхожу,

коляску с мамой.

Висело что-то, и текло

под самой крышей.

А из подъезда донеслось:

«Нас Бог не слышит!»

Войне-то горе и беда,

гибнут солдаты.

Где поле битвы, там всегда

рожденье правды.

Только от схватки у бойца

к победе гордость.

Но мстить ребенку за отца –

какая подлость!

И посылают детям смерть,

где наше знамя.

Это не просто злая месть: