Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Новак Кейтлин Эмилия - Страница 1

Кейтлин Эмилия Новак

Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни

© Кейтлин Эмилия Новак, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

В оформлении обложки использованы иллюстрации

© Antonistock / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

Пролог

Возможно, это глупо. Возможно, обречено на бессмысленность. Но я все же начал писать – не из желания сохранить память, не ради потомков, а потому, что не осталось ничего – ни надежды, ни смысла, ни живой души, к которой можно было бы обратиться. Этот дневник – моя последняя надежда не сойти с ума. Или, быть может, отчаянная попытка найти в собственной исповеди ответы – что пошло не так и есть ли путь назад… Быть может, он станет путеводной тропой к спасению или последним свидетельством того, кем я был, пока не стал «этим». Хотя, если быть до конца откровенным, я уже не уверен, чего жду больше – избавления или конца…

Сегодня 10 февраля 1897 года. Восемь месяцев, как я живу в заточении. Не за решеткой, нет – мои стены куда более древние, мощные и мрачные. Я скрываюсь в собственном замке Касл Рэйвон, в одной из его башен, где время остановилось, а тьма стала моим единственным собеседником. Всего восемь месяцев назад я бы с насмешкой отнесся к мужчине, который ведет дневник и рассуждает о чувствах. Я бы счел это слабостью, меланхолией, прихотью сентиментальной натуры, поскольку я был другим. Я – лорд Дерек Драммон, шотландский горец с гордо поднятой головой, уверенный в себе, – воспринимал охоту в Хайленде, балы в Лондоне и Эдинбурге, приветливые женские улыбки и крепкие мужские рукопожатия как принадлежащие мне по праву. Я входил в зал, наполненный лучшими представителями светского общества, – и все вокруг замирало. Теперь же я сижу в сырой башне собственного замка, в комнате, где свечи трещат от ветра, проникающего сквозь щели, а стены пропитаны холодом, как в склепе… Мир обо мне забыл. И, пожалуй, это к лучшему.

Я проклят – не абстрактно, не поэтически. Предан проклятию настоящему, древнему, которое впилось в мою душу, словно сгусток тьмы, словно клыки зверя. Его наложила на меня та, кого я любил, – моя невеста Маргарет. Она умерла два месяца назад, а я… я перестал быть человеком задолго до ее последнего вздоха.

Я никогда не верил в легенды Северной Шотландии – ни в ведьм, ни в магию, ни в силу старинных проклятий, – до тех пор, пока страшная древняя правда, спрятанная в сказках, не стала моей реальностью. Теперь я живу в кошмаре, которому нет ни объяснения, ни конца. И никто не может мне помочь. У меня нет больше никого: ни друзей, ни родных, ни той, кого я любил до беспамятства.

Я не знаю, что со мной. Не знаю, кем я стал. И самое страшное – никто другой тоже этого не знает. Все, что осталось миру, – слух обо мне. Говорят, лорд Дерек Драммон исчез в Ведьмину ночь – в ту самую, когда папоротник расцветает лишь на мгновение, чтобы указать дорогу в запретный мир…

Глава 1

Драммоны

Откровенно говоря, я даже не знаю, с чего начать свою историю. Вероятно, лучше описать все с самого начала. Поведать, кем я был и как изменился, как ночь стала мне ближе, чем день, а тишина – привычнее человеческого голоса. Кто знает, какие перемены еще произойдут с моим телом и разумом. Может быть, эти записи однажды помогут мне вспомнить, кем я был, и благодаря им я смогу сохранить в памяти свою семью, родителей, когда-то близких мне людей, а главное – удержать то, что делает меня собой, сохранить свою идентичность.

Клан Драммонов, северная ветвь которого стала моим родом, обосновался на этих землях много веков назад. Здесь, на берегу холодного Северного моря, недалеко от города Терсо, стоит наш родовой замок – Касл Рэйвон. Он вырастает прямо из скалистого утеса. Вид из окон замка открывается величественный: суровое бескрайнее море и серое небо будто срастаются в один горизонт. Когда я был ребенком, мне казалось, что башни упираются в небо, а стены помнят дыхание каждого из предков. Они казались вечными, но даже камень может треснуть…

Мои предки были настоящими северными горцами – упрямыми, стойкими, преданными своей земле и крови. Своей фамилией они гордились, и у них было для этого основание.

Мой отец – лорд Дональд Ангус Драммон – был истинным сыном этого края. Его голос звучал твердо и спокойно, во взгляде чувствовалась сила, которую не нужно было доказывать. Он унаследовал Касл Рэйвон в двадцать пять лет – в том же возрасте, в каком позднее и я стал его владельцем. Он был честным, справедливым, отважным и рассудительным человеком. Я всегда уважал его и стремился быть на него похожим.

Мою мать звали Морат Мак-Кей. Она происходила из старинного рода землевладельцев. Они с отцом поженились совсем юными, и их союз был браком не по расчету, а по любви. Это проявлялось во всем. Их чувства не были показными – они были живыми, теплыми и дарящими тепло, как огонь в камине. Но до моего рождения в их жизни наступили тяжелые времена. Мать дважды теряла ребенка: первый раз на позднем сроке случился выкидыш, второй раз ребенок родился мертвым. Моим сестрам не суждено было увидеть мир. После этого долгое время она не могла снова забеременеть. С ее слов я знал, что тот период стал для них настоящим испытанием. Тоска и горечь потерь легли между ними, и в их жизни появилась тень, которую не могли прогнать ни свет дня, ни тепло домашнего очага.

Чтобы не стать совсем чужими друг другу и не отдалиться навсегда, мой отец принял предложение своего лучшего друга – Дерека Фогеля – отправиться в Ирландию, где вспыхнули волнения. Это решение далось ему непросто, но, как я понимаю, только в нем он видел возможность спасти их с матерью любовь, которая начала тускнеть под тяжестью утрат.

Семья Дерека жила в Шотландии только во втором поколении, родом Фогели были из Германии, поэтому местным жителям его имя казалось чужим. Отец же всегда интересовался европейской историей. Он был человеком начитанным, с живым умом и глубоким уважением к правителям прошлого. Особенно его восхищал Теодорих – король остготов, правивший в V веке, именно в его честь Дерек Фогель получил свое имя. Со временем под влиянием разговорной речи древнее имя Теодорих трансформировалось в привычное Дерек, ставшее популярным среди народов Германии и Нидерландов. Фогель гордился им. Оно означало «владыка народа». И в Дереке действительно присутствовали качества владыки – твердость, верность, благородство.

В одной из стычек в Ирландии мой отец был ранен. Один из бунтовщиков – молодой, обезумевший, с искаженным яростью лицом – занес над ним нож. В тот самый миг Дерек Фогель не раздумывая бросился на защиту. Он закрыл собой отца, был смертельно ранен и умер у него на руках. Отец часто вспоминал тот момент – не как геройство, не как жертву, а как нечто гораздо большее – проявление настоящей дружбы, которое невозможно забыть. Последними словами, которые он произнес Фогелю, были: «Друг мой, твое имя не будет забыто».

Когда отец вернулся домой, он был вне себя от горя. Потеря Дерека Фогеля оставила в его душе глубокую рану, которая, как мне кажется, не зажила до конца его дней. Именно в это время его ждала неожиданная, но радостная весть: моя мать снова была беременна.

Отец не раз вспоминал об этом. Однажды он сказал мне: «В тот день я точно знал, что на этот раз все будет хорошо – у нас будет сын, и наречем мы его Дереком. Необъяснимое чувство уверенности наполняло меня. В твоем имени, сынок, заключены сила, доблесть и верность. Никогда не забывай этого!»

Тогда же, при этом разговоре, он вручил мне фамильный даггер – нож, передающийся в нашем клане от отца к сыну на протяжении многих поколений. Он был с рукоятью из кости и серебряным ободом, выкован знаменитым мастером. Небольшой, но весомый – не столько оружие, сколько символ. С тех пор я практически всегда носил его при себе.