Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Новак Кейтлин Эмилия - Страница 2

Что касается моей матери – она, безусловно, была счастлива вновь обрести надежду подарить жизнь после стольких утрат. Но идея назвать ребенка не шотландским именем вдохновляла ее мало. В наших краях, на севере Шотландии, детей называли так, как велит эта земля: Дональд, Дугалд, Дункан, Эван, Арчибальд… Эти имена звучали в стенах нашего замка столетиями. И все же они назвали меня Дереком. В ночь перед моим рождением матери приснился сон, будто к ней явился старец с добрыми, мудрыми, ясными глазами, в которых, как она сказала, «отражалось небо… и все мироздание». Я бы не выразился так поэтично. До сих пор, когда вспоминаю ее слова, начинаю улыбаться. Старец сказал ей: «Назови его Дереком – он не будет как другие».

Хорошо, что я начал этот дневник. Я давно не вспоминал тот разговор с матерью, и только теперь, когда вывожу эти строки, вдруг понимаю смысл сказанных старцем слов. Вероятно, это был не просто сон. Это было пророчество. Я действительно уже не такой, как другие… К моему великому сожалению…

Имело ли имя какое-то влияние на мою роковую судьбу? Сложилось бы все иначе, если бы я носил другое имя? Думаю, нет. Маргарет вряд ли сжалилась бы надо мной и не прокляла, если бы я звался, скажем, Арчибальдом. Ох, Маргарет… Ладно, о ней – потом. Сейчас не время, не хочу отвлекаться.

С момента моего рождения я был окружен заботой и любовью. И, пожалуй, даже чересчур – особенно со стороны матери. Потеряв двух дочерей, она словно пыталась уберечь меня не только от реального мира, но и от самой идеи утраты. Когда я начал взрослеть, отец стал брать меня с собой на охоту и учить обращаться с оружием. В те дни, провожая нас, мать возлагала на мой лоб крестное знамение и молилась, чтобы ничего не случилось в лесу, я не оступился, не был ранен по неосторожности, чтобы оружие не обратилось против меня самого. Иногда мне казалось, что она стремится уберечь меня даже от моей собственной тени.

Отец посмеивался над ее тревогами, добродушно подшучивал, но и сам – как бы ни старался воспитать из меня доблестного северного горца – оберегал не меньше. На охоте и во время упражнений с кинжалом или мечом он следил за каждым моим движением, создавал видимость суровости, но за ней всегда стояла забота. Он хотел, чтобы я вырос сильным, но еще больше – чтобы я остался живым.

Да… такими были мои родители. Я помню их любовь, тепло нашего дома, каждый праздник, который мы отмечали всей семьей. Особенно я любил Рождество с торжественной службой в нашей семейной церкви-усыпальнице, что находится в ста ярдах от замка. В те зимние вечера она преображалась: внутри пахло ладаном, свечами и хвоей, и старинные каменные стены не казались такими уж выстуженными, там было спокойно. Но больше всего в детстве я ждал Праздника папоротника в Ведьмину ночь – это самый большой, самый яркий и интригующий праздник в наших краях. Сколько смеха и веселья с друзьями, сколько костров, загадок, обрядов… Такие радостные ощущения он вызывал во мне вплоть до прошлого года, пока не стал самым страшным днем, нет – самой страшной ночью в моей жизни. Но об этом – позже.

Да, Праздник папоротника… Собраться бы теперь снова с мыслями, чтобы продолжить писать…

Глава 2

Мак-Кензи

Клан Драммонов – не единственный, кто веками обитал на этой суровой земле. Есть еще один клан – Мак-Кензи, с которым нас связывает не только граница, но и судьба. Наш замок – Касл Рэйвон – был возведен моим предком в те же годы, когда предки Мак-Кензи строили свою крепость – Касл Мэл. Она стоит всего в миле от нашей, в низине у берега Северного моря, где туманы ложатся на землю, как тяжелые покрывала, и гул волн звучит вечной песней предков.

Легенда гласит, что основатели наших кланов были не просто союзниками, а друзьями по крови. Из поколения в поколение передается предание, что между ними существовала родственная связь. Но ни одна летопись, ни один герб не подтвердил этого – только шепот, звучащий у очага. Так или иначе, мы жили бок о бок веками не враждуя. Мы не были просто соседями – мы были почти одной семьей. Связь между нашими кланами была настолько крепка, что мои родители с самого моего рождения мечтали об одном – о союзе, о браке, который навсегда свяжет нашу кровь с Мак-Кензи. И я не винил их за это – в том было что-то правильное, судьбоносное, неизбежное.

Кроме земли, замка и древнего происхождения у Мак-Кензи была еще одна гордость – винокурня. Завод, построенный ими в XV веке, до сих пор работает. И я, как истинный шотландец, с уверенностью могу сказать: лучше виски, чем у Мак-Кензи, не существует во всей Шотландии. Он крепкий, как слово горца, чистый, как вода с ледников, и согревающий, как огонь в сердце.

А еще с этим кланом связана темная история, которая передается из поколения в поколение почти так же бережно, как рецепт их напитка. Говорят, Айден Мак-Кензи, основатель рода, был женат на женщине незнатного происхождения, легенды гласят – на ведьме. Она якобы приворожила его, заставила забыть о невесте из благородного дома, связала его волей, а не любовью. Правда ли это – никто не знает. Нет ни подтверждений, ни опровержений. Только намеки в старинных песнях да взгляды Мак-Кензи, полные предостережений, когда кто-то из них слышит из чужих уст имя Элайзы. С тех пор, как уверяют старейшины, в их роду раз в несколько веков рождается особенный человек – не маг, не пророк, а видящий. Последней такой была Мэри Мак-Кензи. Она жила в XVII веке и, по рассказам, предупредила о пожаре в их винокурне – за три дня до того, как он вспыхнул, спасла жизнь нескольким пропавшим детям, указав, где искать их в лесу, и однажды сказала: «В наш дом войдет проклятие, и случится это из-за любви». Эта фраза врезалась в память рода, как нож в древо. Я всегда относился к этим преданиям с легкой иронией, но теперь… Теперь, когда я сам стал пленником древней тьмы, я больше не смеюсь над легендами. Иногда именно в них прячется правда, которой боится история.

По мере моего взросления все вокруг будто подталкивало меня к неизбежному. Клан Мак-Кензи возглавлял Каллум Мак-Кензи – достойный и уважаемый человек, крепкий, как гранит, и молчаливый, как большинство горцев в возрасте. Именно ему принадлежал Касл Мэл. У него было двое детей – сын Гордон и дочь Маргарет, которым по праву наследия предназначалось однажды принять замок и винокурню. В доме Каллума жил и младший брат – Эндрюс Мак-Кензи. Судьба его сложилась драматично. Жена умерла, когда их единственная дочь была еще младенцем. Он растил ее в одиночестве – с суровой заботой и беззаветной преданностью. Эту девочку звали Элеонор.

Мы с Элеонор были почти ровесниками, и потому все мое детство, день за днем, связано с ней, как будто нас вместе вплели в ткань судьбы. Мы бродили по лесам, по вересковым полям, прятались в развалинах старых капищ и ловили солнечных зайчиков в ручьях. Элеонор всегда была красива, но красота эта была не надменной, как у столичных девушек, а естественной, природной. Волосы – цвета спелой пшеницы, глаза – большие, голубые. С самого детства в них жила бесстрашная нежность, которую можно почувствовать, но трудно описать. Элеонор всегда смотрела на меня так, как никто другой.

Помимо двух замков в наших краях есть небольшая деревня. Мы с Элеонор всегда были вместе, но не одни. С нами носились по лугам и лесам наши друзья – Хью и Арчи, веселые, шумные, вечно выдумывающие новые игры, чтобы не терять ни единого часа короткого северного лета. Они часто подшучивали над нами и уже с шести лет называли женихом и невестой, а мы только смеялись. Тогда это казалось забавным, ведь Элеонор была для меня как член семьи – как сестра. Когда мне исполнилось восемнадцать, я понял, что больше не вижу в Элеонор сестру. Я начал смотреть на нее как мужчина и уже собирался сделать предложение, но судьба внесла свои коррективы. Моих родителей пригласили на бал, устраиваемый для знати в Эдинбурге, и мы отправились туда на сезон. Я думал – вернусь, все скажу, объявим о помолвке…