Набор (СИ) - Видум Инди - Страница 17

Поход получился не из легких. Такие крупные твари, как сугробень, на нас больше не нападали, но мелочи хватало. Я работал на пределе, потому что каждый раз хоть немного, но участвовал в стычках, при этом не переставая поддерживать незаметность на всей толпе, и под конец пути у меня было одно желание — выйти за пределы зоны и упасть на снег, чтобы получить хотя бы минимальную передышку. Горело всё так, как будто я использовал очередное сродство к Огню, не достигнув нужного уровня. Дыхания не хватало, сердце бухало, а голова раскалывалась. А еще тошнило, наверняка в точности, как Валерона, когда он экспериментировал с проглатыванием тварей зоны — во всяком случае, что-то такое дополнительно гадостное присутствовало в ощущениях. Но я додержал Незаметность на всех до границы, будучи уже в сомнамбулическом состоянии, и очнулся лишь тогда, когда один из дружинников обеспокоенно сказал:

— Петр Аркадьевич, всё, мы вышли.

Я пришел в себя, осмотрелся, убедился, что точно выбрались, после чего перестал подпитывать Незаметность и с блаженным вздохом осел прямо на снег. Ко мне бросились не только дружинники и артельщики, но и спасенные крестьяне.

— Убился, как есть убился! — завопила какая-то тетка, по голосу очень похожая на хозяйку Милки.

— Не голоси, дура, перенапрягся просто, — одернул её один из дружинников.

— Перенапрягся? Ох ты ж, боже мой, такой молоденький, а уже помирает.

— Не помирает он! — рявкнул дружинник. — Восстановится скоро.

— Да, — подтвердил я непривычно тихо. — Сейчас полежу немного, приду в себя. И лучше, чтобы никто рядом не кричал.

— Да я рази кричу? — удивилась та баба. — Просто в толк не возьму, с чего он перенапрягся? Шли же все вместе.

— Только он еще воевал и вас всех прикрывал от тварей. Даже Милку твою. На нее знаешь, скоко магии надо? У нее одна жопа — о-го-го. Попробуй прикрой.

— Милку вообще можно было оставить в деревне на охрану, — хохотнул кто-то незнакомый. — Как она с тварями-то? Неужто в деревне не разобралась бы? Глядишь — и отстояла бы, пока вернуться смогем.

— Или превратилась бы нечто такое, о чем и говорить страшно, — возразил артельщик. — Не приспособлена скотина к проживанию внутри зоны. Если устойчивости к зоне нет, такие страхолюдины получаются что из животных, что из людей. Это ежели не съели с самого начала.

Несмотря на самочувствие, к разговору я прислушивался. Информация про изменения показалась интересной. Возможно, как минимум часть тварей так и появляется — перерождаясь из обычных животных.

— А нашу кормилицу съели, — всхлипнула еще одна баба. — Не дошла она.

— Радуйся, что сама дошла и не съели, — бросил артельщик. — Чудом, считай, выбрались, и почти без потерь.

Из людей не погиб никто, хотя пару человек твари подранили, а вот две собаки погибли. Зря Валерон на них посматривал свысока: когда понадобилось, они дрались отчаянно, не скуля и не убегая. Так и полегли на поле боя, как настоящие воины. Милка, кстати, все-таки пострадала: на ее ляжке красовался укус. Но с учетом того, что это было единственное достижение всех на нее нападавших, можно сказать, что она выиграла свою жизнь с разгромным счётом. Я ее, если честно, даже зауважал. Вроде корова коровой, но зато какая…

Валерон тоже проникся и сейчас нашептывал мне на ухо, что нам теленок от охранной коровы пригодится. Мол, нужно выставить плату за спасение теленком, всё прибыль. Я даже отвечать ничего не стал, поскольку был уверен, что наши успехи в животноводстве будут примерно такие же, как в птицеводстве. И вообще, корова в нашем поместье — существо совершенно лишнее. Нам и лошадей хватает.

— А вы сильны, Петр Аркадьевич, — с уважением сказал Лихачев, опускаясь на снег рядом со мной. Он зачерпнул горстью и вытер лицо, которое было чем-то изгваздано — скорее всего, кровью тварей, потому что на нем я повреждений не видел.

— Где ж силен? Лежу, встать не могу.

— Всех вывели. До последнего не верил, что сдюжите. Это ж толпа какая. И ведь тянули уже на чистом упрямстве. Что ж с вами будет, когда в силу войдете?

— Помру раньше такими темпами, — отшутился я. — Нужно народ в Озерный Ключ отправить, чтобы устроились засветло. Такую толпу, поди, размести.

Думаю, надолго спасенные здесь не задержатся, слишком сильное было потрясение, чтобы опять селиться рядом с зоной, — уедут подальше. Главное, себя они сохранили, а остальное прирастет.

— Это уже не наша забота, — сказал Лихачев. — Вона, военные едут, им и передадим. Пусть поработают хотя бы так.

Силы восстанавливались, но медленно, буквально по капельке, поэтому тратить их, чтобы сесть, я не стал, лишь повернул голову. По дороге ехала небольшая группа всадников. Возглавлял их Говоров, один из нормальных офицеров при Рувинском.

— Переложим ответственность на государство, — согласился я. — У нас финансовой возможности помочь нет, а им наверняка что-то выделили.

— Да уж наверняка. Налоги оставили как при последнем князе Воронове, — пожаловался Лихачев. — Не хотите с нами походить, Петр Аркадьевич? Мы вороновскую зону хорошо знаем.

Предлагал он мне сейчас это исключительно из меркантильных соображений, рассчитывая сэкономить на налогах. Или уже заметил, что при мне с тварей больше падает?

— Больше проиграете, — хмыкнул я. — Меня Рувинский очень не любит. До меня не дотянется, отыграется на вас.

— Вот на что Базанин сволочью был, так Рувинский его ещё переплюнул, — заявил Лихачев. — Тот хоть в службы княжества не лез, а этот полицию хочет под себя подмять. Слышали, поди, эту историю с украденной мебелью, Петр Аркадьевич?

— Да. Когда Рувинский приглашал нас на обед, он что-то такое рассказывал. Мол, в дом внесли — и как растворилось всё, а полиция воров покрывает.

— А воров-то и не было, — торжествующе сказал Лихачев.

— Как это? — Я приподнялся на локтях, размышляя, не сесть ли мне.

— Да просто. Иллюзии это всё были. Полицию заставил искать несуществующих воров, да еще и жалобу на них написал. А всё для чего? Чтобы убрали лояльных вам полицейских на лояльных ему.

Хоть мне и было чрезвычайно приятно узнать, что обманка пошла в народ в качестве основной версии, всё же я не мог не сказать:

— А с чего им быть лояльными мне?

— Вы же Воронов. Это ваше княжество.

— Княжество это, увы, не мое. Указом императора оно находится под внешним управлением. Кроме того, если бы он назначил князя, им бы был Антон Павлович, а никак не я.

— Этот прощелыга? — хмыкнул Лихачев. — Наслышаны мы, как вы за него комнату в трактире оплачивали и остальные долги. И что он за деньгами к вам приезжал, тоже наслышаны. Поставь его — будет с остатка княжества всё тянуть, как пиявка. Кому такой князь нужен?

— Князей не выбирают голосованием.

— Не выбирают, — согласился он. — Но ежели бы выбирали, то ни ваш братец, ни Рувинский ни одного голоса не получили бы. Вы хотя бы думаете, как жизнь в княжестве наладить, а они — как больше денег содрать. Вы вон сегодня жилы рвали, чтобы этих деревенских вытащить, а они вам кто? Никто. Даже не из княжества вашего. Но смотреть не можете, как люди гибнут. А Рувинскому всё равно, лишь бы деньги капали. Дурной он человек. Мы с мужиками подумывали в другое княжество уйти. Говорят, у Верховцевых сейчас можно неплохо устроиться.

— Да, князь Верховцев — хороший человек, — подтвердил я.

— Ну вот, коли не возьмете нас в свою команду, то как закончим с этим спасением, мы туда лыжи и навострим, — спокойно сказал Лихачев. — Не хочу, чтобы Рувинский на нас жировал.

— Вот ведь какое дело, Петр Афанасьевич, я к себе людей беру только под клятву.

— О как, — задумчиво сказал он.

— Именно. Поэтому думайте, готовы ли вы связать со мной свою жизнь навсегда.

— Значит, князем всё же собираетесь стать, — сделал он неожиданный вывод. — Интересно, однако.

Ответить я ничего не успел, потому что подъехали военные. Я вставать не стал, но сел. Говоров сначала пообщался со спасенными и указал на дорогу к Озерному Ключу. А уже потом подошел ко мне.