Дегустация - Буржская Ксения - Страница 17

Глеб записывает в свою тетрадь время, место, каждую такую «дрожь». Часто возвращается на те же перекрестки или в те же кафе — в надежде поймать повторение, прореху, скол в привычном. Но каждый раз ускользающая реальность лишь издевательски усмехается над ним: вроде бы все по-прежнему и только внутренне он все больше чувствует отчуждение от этого конкретного мира, проглотившего его с ботинками.

Еще хлеще, чем писательство, Линду бесит новое увлечение Глеба. (Впрочем, сложно назвать это увлечением).

— Ты одержим, — говорит она Глебу. — Мне кажется, у тебя крыша едет.

Глеб кивает. Едет — и что?

— Я пишу роман.

— Ты не только пишешь роман, — говорит Линда с горечью. — Ты шастаешь по подвалам в поисках порталов и сумасшедших, которые в это верят. Что ты ищешь? Что в этой реальности тебя не устраивает, давай об этом поговорим.

И Глеб говорит, — пожалуй что, откровенно:

— Дело ведь не в том, что меня что-то не устраивает, просто я чувствую, что эта реальность не моя…

Он понимает, как это звучит.

— Если эта реальность не твоя, то где тот, кто должен быть здесь? Разве твой чокнутый профессор не сказал тебе, что атом существует в обоих измерениях? Ну вот ты атом. Если ты тут, то где второй ты?

Глеб пожимает плечами:

— Там?

Линда машет рукой и отправляется варить кофе.

— Очень странно, — говорит она, — что психиатр тебе ничего не прописал. Меня всерьез начинает это беспокоить. Знаешь, у мужиков есть разные дурацкие хобби — рыбалка, бабы, пьянки, но я еще не слышала, чтобы кто-то в здравом уме искал портал.

По привычке Глеб проматывает форумы. Встречает людей, которые ищут «трещины» в реальности. В подвале антикварного магазина, между коробками с виниловыми пластинками и пыльными книгами, ему показывают карту города с отмеченными «слабыми» точками — «Карфур» на станции метро «Шатле», лестница в старом доме, фотобудка в торговом центре. Никто не знает, как работает переход. Утверждают, что кое-кто исчезал. Иногда, правда, и возвращался, но был «немного другим и ничего не помнил». Полная чушь, думает Глеб с раздражением, вслушиваясь в подробности воображаемых перемещений. После одной из таких встреч он почти не спит — мысли гудят в висках, будто кто-то жужжит внутри.

Утром Глеб встает с твердым намерением прийти в себя и починить стиральную машину, чтобы Линда была хоть немного им довольна. Он звонит в ремонтную контору и долго ругается, и — о чудо! — один из мастеров как раз оказался совершенно свободен. Сможет ли он дойти до Глеба прямо сегодня? Да, месье, сможет; и это воистину чудо. Глеб быстро идет в душ, напяливает футболку и шорты и садится ждать. Ожидание, знает Глеб, может быть долгим. То, что мастер согласился прийти, совершенно не означает, что он придет сию секунду, как доставки из многочисленных российских магазинов. Он может прийти после обеда, завтра, или не прийти вовсе, или прийти и ничего, например, не сделать. Поэтому Глеб решает все же немного пописать роман. Он только ловит волну, нащупывает направление, как раздается резкий звонок в дверь. Глеб подскакивает и впускает мастера. Довольно молодой человек в синем комбинезоне бодро приветствует его и шлепает прямо в ботинках в ванную — столько лет уже, а Глеб все не может привыкнуть к тому, что обувь в домах здесь снимать не принято. Пол, конечно, холодный — каменный или плиточный, и все равно это кажется странным. Пока мастер ищет причину поломки во вскрытых внутренностях машины, Глеб продолжает искать слова. Слова поддаются не сразу. Он примеряет их к предложению, следит, как они встраиваются, входят ли в пазы. Писать текст для него — все равно что собирать конструктор лего, не всякая деталь подходит.

Минут через сорок мастер объявляет, что все готово, и запускает пробную стирку. Раздается привычный щелчок, шумит вода, барабан начинает вертеться и взбивать пузыри. Глеб вместе с мастером стоит напротив и напряженно вглядывается в круглое стекло. Оно гипнотически вращается, и Глеб вдруг замечает, как его отражение в стекле удваивается, а потом дрожит и преломляется, как будто прямо сейчас он смотрит на себя из другой жизни. В животе тревожно тянет.

— Подпишите, — выводит его из ступора мастер и протягивает листок.

Кроме перечня проделанных работ, реквизитов и цены, на листке какой-то логотип, который кажется Глебу очень знакомым.

— Что это? — спрашивает Глеб.

— А?

Мастер заглядывает в листок:

— Договор. Цена.

— Нет, вот это. — И Глеб указывает пальцем на логотип.

— Не знаю, да ничего. Просто наш логотип.

— Логотип чего?

— Нашей конторы, чего, — начинает терять терпение молодой человек.

Теперь у Глеба сходится: он вспоминает, что каждый раз, когда фиксировал странные сбои в памяти и «дрожь» реальности — мерцания света, внезапные дежавю, ощущение, что кто-то говорит с ним оттуда, — все это происходило рядом с прачечной на углу его улицы.

И на ней — такой же логотип.

— Вы как-то связаны с прачечной на этой улице? — спрашивает Глеб.

— В каком смысле — связан? — удивляется мастер.

— Ну они принадлежат вам, или вы их обслуживаете.

Мастер пожимает плечами.

— Все как-то связано, — неопределенно говорит он и, распрощавшись, выходит за дверь.

Глеб возвращается к машине. Та невозмутимо вхолостую жонглирует водой.

Он быстро переодевается, выбегает из дома, добирается до прачечной. Там, бросив два евро в машину, запускает стирку. Пожилая арабка с удивлением наблюдает за его действиями.

— Простите, а что вы стираете? — спрашивает она, не заметив ни корзины, ни пакета.

— Память, — коротко отвечает Глеб.

Все происходит так же, как и у него дома. Щелчок, вода, барабан. В стеклянной дверце отражаются фары машин, флуоресцентные полосы, его собственное лицо; вихревая спираль закручивается все быстрее, превращая отражения в дрожащее месиво. Глеб прижимает пальцы к стеклу, и вдруг его словно бьет током — он только что вспомнил: однажды ночью он уже видел себя выходящим из прачечной… но в другой футболке, другой походкой, с небритым лицом. Глеб резко выпрямляется, арабка на всякий случай отходит от него подальше. Сердце стучит бешено. Портал, говорит он сам себе, здесь — в прачечной. Арабка достает телефон, Глеб думает, что сейчас она наберет девять один один и скажет, что с ней рядом маньяк или псих.

— Я не псих, — на всякий случай сообщает он женщине, как бы подтверждая ее догадки.

Та испуганно улыбается.

В голове тем временем все встает на свои места (образуя все больший хаос).

Жуткий затхлый запах порошка, гул барабанов, бесконечные смены циклов — именно там, среди этих вращений, и спрятана граница, ведущая к другому миру, к другому Глебу. Он больше не сомневается.

Глеб настолько потрясен своим открытием, что почти не слышит, как хлопнула дверь, — арабка, сложив свои вещи в тряпичный мешок, вышла на улицу. Стирка закончилась, барабан затормозил, но эхо вращения еще звенит в его голове.

Глеб долго сидит в тишине, прислушиваясь к шуму собственной крови, потом достает телефон, находит в заметках даты и обстоятельства своих «аномальных» ощущений. В половине случаев он действительно был рядом с прачечной: то сдавал белье, то просто проходил мимо с пакетом из магазина. Даже тот бар, в котором он встретил женщину, казавшуюся совершенно точно знакомой, стена к стене прилегал к ней. Его взгляд то и дело цепляется за рекламный брандмауэр на углу: «Откройте для себя чистый мир». Чистый или другой?

Глеб встает. То, что раньше казалось страхом, превратилось в тревожное, нетерпеливое ожидание. Нужно… Он не знает, что именно нужно сначала: собраться? Проститься? Сразу пойти туда?

Глеб смутно догадывается, что в этой реальности, скорее всего, не изменится ничего, даже если он ее покинет, просто потому, что по закону многомировой интерпретации другая его версия все равно останется здесь.

Глеб думает, что сначала нужно увидеть Линду. Неизвестно, есть ли она в другой ветви реальности, или здесь он простится с ней навсегда.