Дегустация - Буржская Ксения - Страница 18

Он возвращается домой, чтобы переодеться, бегом отправляется в книжный. Под ногами мелькает асфальт — с трещинами и расщелинами. Глеб представляет, что где-то в пространстве и времени есть такая же щель — в которую он провалится, как в кроличью нору. Ему кажется, что всякое движение — шелест листьев, мигание сигнальных огней на машине полиции, порыв ветра в арке, грохот метро — складывается в приглашение. Реальность как будто сходится нитями к нему, зовет его с собой.

Линда скучает под платаном. Глеб засматривается на ее профиль — ему всегда нравился ее профиль, какой-то породистый. Глеб всегда говорил ей, что она похожа на иностранку. Хотя что значит «всегда» в его ситуации?

Глеб загрустил оттого, что любовь прошла. И хотя прямо сейчас он испытывает нежность к этой женщине, он точно знает, что это всего лишь версия из бесконечного перечня версий.

Под ключицей ноет волнительное ожидание будущего.

Глеб подходит к Линде и кладет ей руки на плечи. Она не шевелится, как будто все вдруг замерло вокруг него. Воздух застыл, птицы распластались в небе, как на расписном потолке. Он больше не может задерживать течение жизни. Глеб наклоняется и целует Линду в висок. Она пахнет сандалом.

— Увидимся позже, — говорит он ей на ухо и бежит обратно — в сторону прачечной.

Шум и движение снова возвращаются, ветер режет уши, дыхание сбивается.

Глеб врывается в прачечную ровно в тот момент, когда начинается новый цикл стирки. Машина гудит, перед ней сидит пожилая арабка с тряпичным мешком.

— Стирать будете? — спрашивает она удивленно.

— Нет, — отвечает Глеб, пытаясь отдышаться. — Я… просто посмотрю.

Он придвигает пластиковый стул к работающей машине. В отражении стекла заметно, как вспотел. Глеб проводит рукой по волосам, и теперь они торчат в разные стороны.

— Простите, а что вы делаете? — снова обращается к нему любопытная арабка, и так уже точно было, или это дежавю, но снова и снова — ей явно не нравится, — раз за разом, — что какой-то безумец пялится на ее грязное белье.

— Прошу прощения, — говорит Глеб, встает и вместе со стулом передвигается в другой конец прачечной.

Выбрав машину, он нащупывает в кармане два евро и запускает стирку.

— А что вы стираете? — не унимается арабка.

— Память, — отвечает Глеб.

Все происходит так же, как и у него дома. Щелчок, вода, барабан. В стеклянной дверце отражаются фары машин, флуоресцентные полосы, его собственное лицо; вихревая спираль закручивается все быстрее, превращая отражения в дрожащее месиво. Глеб прижимает пальцы к стеклу, и вдруг его словно бьет током — он помнит: однажды ночью он видел себя выходящим из прачечной… И та женщина из бара — Глеб знает — это его жена. Он резко встает и выпрямляется, стул, завизжав, отскакивает назад, арабка на всякий случай пятится от него подальше. Сердце стучит бешено.

Он достает телефон и пишет в заметках: «Геля — жена. Линда — жена в другом измерении».

— Я вернусь, — обещает он сам себе.

Арабка тоже достает телефон, Глеб уверен, что сейчас она наберет девять один один и скажет, что с ней рядом маньяк или псих.

— Я не псих, — на всякий случай сообщает он женщине, как бы подтверждая ее догадки.

Та испуганно улыбается.

— Извините, мне надо… — Глеб показывает ей знаками, что она должна уйти.

Та отходит обратно к своей машине, но продолжает за ним наблюдать.

Глеб снова пододвигает стул к машине и впивается глазами в барабан. Остается только дождаться момента цикла, когда невидимая дверь откроется, и сделать шаг — в мир, где все, возможно, сложилось иначе.

Глеб выходит из прачечной с ощущением глубокого, долгого падения. Сначала его оглушает стерильная тишина — будто кто-то в ноль убавил звук. Потом шум постепенно прибавляет в мощности и нарастает, пока не возвращается в норму. Раннее утро. Навстречу гремят скейтами двое подростков, наслаждаясь пустой дорогой, из-за Глеба им приходится спешиться, и один из них ругается по-французски.

Ладно, говорит сам себе Глеб, по крайней мере, я все еще в Париже.

Вдруг на Глеба водопадом обрушивается сознание — в этот раз он помнит все: Гелю, которую оставил в Москве, Линду, которая в одном измерении была ему только любовницей, а во втором — женой, и то, что он действительно был писателем — там, откуда явился.

Глеб полагает, что все наконец наладилось, надо просто пойти в отель, взять свой рюкзак, поехать в аэропорт. И позвонить Геле, позвонить и извиниться. Спросить, что ей привезти.

Глеб достает телефон из кармана.

Ни одной Гели на букву Г, ни одной Линды на букву Л.

И еще — никаких заметок.

Глеб открывает фотографии. На них он один, он с разными девушками, он на каких-то приемах и вечеринках. Ясно одно: в отель идти смысла нет. Это снова какое-то измерение.

Судя по фоткам, дела здесь идут неплохо. На карте резидента, которую Глеб выуживает из холеного кожаного кошелька, он читает свой адрес и направляется туда. Удивительно, что это все еще в шаговой доступности от прачечной, хоть и несколько ближе к центру. По пути он узнает книжный магазин — останавливается и глазеет на платан. Вокруг него рассыпаны маленькие железные столики. Вместо магазина — кафе, еще закрыто.

Глеб вздрагивает, всем телом ощутив утреннюю сырую прохладу, и сворачивает за угол.

Квартира этого Глеба поражает воображение. Роскошные апартаменты с огромной гостиной, кабинетом, спальней и кухней, все залито солнечным светом — Глеб удовлетворенно думает, что ни в одном из измерений он себе не изменил.

Судя по всему, живет один.

В квартире вообще как-то пусто и по-отельному чисто, как будто он снял ее всего на несколько суток: ничего личного, даже книги в кабинете расставлены по цветам, как в арендованных квартирах, — скорее для интерьера, чем для чтения.

В зеркале в ванной — он сам, но другой: да, небритый, но стильно одетый в белую льняную рубашку и джинсы цвета индиго.

Память возвращается рваными лоскутами. В голове мигают двумя слоями воспоминания: последние месяцы с Гелей (и бесконечные скандалы, разочарования и обиды), недавние дни с Линдой (и бесконечные скандалы, разочарования и обиды — он даже смеется тому, насколько эти воспоминания оказались схожи), роман, который он начал писать, по всей видимости, еще там, в исходной жизни.

Глеб вздыхает, наливает запотевшей колы из холодильника, потом раздумывает и добавляет в стакан виски. Кола на мгновение прижимается к краям стакана, уважительно пропуская плотную янтарную жидкость.

В продолжение экскурсии Глеб входит в кабинет, открывает ноутбук и видит текст. Да, это, без сомнения, тот же самый роман, остановленный в том же месте. Роман «Дегустация» был константой — во всех измерениях Глеб писал его и должен продолжать писать.

Глеб гуглит Гелю. Судя по всему, с Гелей в этом измерении их не связывает ничего. Ни одного общего друга в соцсетях, ни одного публичного воспоминания. Покопавшись в ее скудных фото, он находит свадебное — с каким-то чужим мужиком. Ревность больно бьет Глеба в ребра.

Линда тоже находится не сразу. Здесь она владелица той самой кофейни, где раньше был магазин, по вечерам устраивает поэтические вечера, и, кажется, они совсем не знакомы. Что ж.

А он сам? Глеб роется в ноутбуке и узнает интересное. Здесь он вовсе не писатель — он сценарист. Недалеко ушел, но все же. Причем богатый, востребованный и, стало быть, одинокий.

Стало быть, Глеб продолжает писать роман. А какие у него варианты? Он пишет — с удвоенной яростью, будто текстом хочет выцарапать дорогу туда, где течет его «главная» жизнь. Он понимает, что помнит не все, воспоминания рассыпаются на фрагменты, но постоянным мучительным рефреном в голове звучит: «Как вернуться назад?»

Глеб пишет час и другой, спина уже затекла, и вдруг — вспыхивает телефон: «Папа, когда ты приедешь?»

Номер не определяется. Глеб перечитывает СМС снова и снова, убеждая себя: может быть, это совпадение, случайный набор цифр, ошибка… Но он знает этот стиль, точно, узнавание в его голове как внезапно всплывающие подсказки. У него есть ребенок. Только не в этой жизни.