Дегустация - Буржская Ксения - Страница 8

— Что это? — сдавленно спросил Егор.

Напиток придавил его к полу.

— Что, например? — вторил ему голос.

— Что-то тяжелое, липкое, как вина, день смерти отца.

Егор произносит это и думает: какого отца? Мой отец жив. Но не успевает ничего сказать, ничего опровергнуть.

Плевать, думает Егор, все равно здесь не я, мне не тридцать лет, я не менеджер, я не женат.

В последний раз дверца открывается медленно, или просто Егору кажется, что все замедлилось, он и сам устал и откинулся на спинку офисного кресла. Руки ставят перед ним тарелку.

— Это последнее, что вам нужно продегустировать, — сообщает голос.

И Егор наконец видит лицо говорящего. Он наклоняется к окошку. Это мужчина с бородкой и подкрученными усами. Еще на нем шляпа, что совершенно неуместно. Егор устало думает сквозь пелену, что на кухне в таком виде работать нельзя. Потом он трогает свое собственное лицо и понимает, что давно не брился. То есть как давно, удивляется Егор сам себе — он ведь всегда бреется перед сменой.

От тарелки, стоящей перед ним, поднимается густой, медленный пар, серый, как дыхание морозным утром. Между горячим и холодным так много общего — тягуче думает Егор. Он берет вилку, которая ему наконец пригодилась, и пробует нечто в тарелке. Он не может решить, что это, как будто картинка до конца не подгрузилась. Сначала это что-то вязкое, горчит травой, на языке — приятно жжет медом. Что-то тянется вдоль позвоночника — тихое и упрямое. Вечер у костра, долгие посиделки в баре, воскресное утро первого января, когда не хочется просыпаться. Егор ощущает похмелье, ноги тяжелые и не гнутся, он хочет вытянуть их, но всерьез не понимает, зачем такие усилия.

В кабинке становится тесно, стены сжимаются, воздух густеет, душно, Егор расстегивает рубашку, пытается оттянуть галстук, но тот крепкой петлей сидит на шее. Егор думает: что за черт? Откуда у меня вообще галстук? Я отродясь его не носил. Он хочет оттолкнуться ногами от пола и выехать на кресле из кабинки в общее пространство, но ноги не слушаются, он выставляет вперед руки, чтобы толкнуть стену, но руки не его — пальцы короче, часы пижонские, кольцо, кольца-то у него точно не было с утра.

Пока он рассматривает свои руки, в двери появляется женщина с бумагами.

— Спасибо вам, Александр, — говорит она уверенно, хотя он точно помнит, что даже не представлялся. — Можете выбрать подарок: пачку печенья, вафли или байховый чай…

Егор все это пропускает мимо ушей и говорит:

— У вас есть зеркало?

Дверца в стене снова шумно открывается, человек с лихими усами протягивает Егору бейдж: «Александр Сиверцев, менеджер по маркетингу».

Он берет бейдж и смотрит с удивлением.

— Спасибо вам, Александр, — повторяет человек, точь-в-точь как женщина. — Ваша дегустация начинается.

Егор теребит бейдж, пальцы дрожат. Вкус надежды сменяется вкусом кислого офисного кофе.

Он выходит, шатаясь, из дегустационной комнаты и бредет в раздолбанный туалет в конце коридора. Двери кабинок болтаются на ржавых петлях. В унитазах журчит вода. Егор осторожно заглядывает в круглое заляпанное зеркало, висящее над раковиной со сколом. Пахнет ржавчиной, мочой и хлоркой. Из зеркала на Егора смотрит незнакомый мужчина лет тридцати, уставший, похмельный и сонный.

«Александр», — тихо говорит Егор, обращаясь к незнакомцу в зеркале. И почему-то точно знает, что пора домой, Евка и так будет ругаться, что его долго не было, и на звонки не отвечал, и к тому же выпил.

Александр. Александр. Имя такое — язык проделывает сложное акробатическое упражнение. Совсем не то что Егор — коротко и ясно.

Я — Саня, думает он. Хотя имя Саня такому чуваку не подходит. Он менеджер. Ходит в костюме, удавка на шее. Конечно, он Александр, Александр до тошноты. Егор (зачеркнуто) Саня (зачеркнуто) Александр поражается тому, что помнит жизнь, какую еще десять минут назад не знал. Он в курсе, что ему нужно ехать в метро на «Юго-Западную». Александр в курсе, что жену зовут Евка. Почему не Ева, кстати? Он восхищается тем, что видит обе жизни сразу — свою, Егора, и Сашину (как жизнь героя, чей облик он принял). Так и в компьютерной игре, кстати, ты выбираешь героя, атрибуты, скиллы и скины. Егор в позднем детстве много играл, в принципе, если б не его страсть к еде, стал бы геймером.

В памяти Егора был только один Саня — сосед по даче. Тот служил скрипачом в оркестре, а в свободное от музыки время делал на дачах ремонты: перекладывал полы, клеил брус, ремонтировал крыши. Руки у Сани росли откуда надо, и как удачно, радовался Саня, что он не был пианистом, пианистом он бы ремонтами заниматься не мог.

Иногда Егор и Саня покупали пиво и шли на карьер. Вообще-то Егор мечтал о других друзьях, но других в его СНТ не водилось. Он знал о том, что где-то существуют большие дачные компании, но ему не свезло, бывает.

Стало быть, водился с Саней. Все лучше, чем постоянно торчать на крыше собственного дома. Когда они оба выросли, Егор знал про Саню немного, в основном из рассказов матери. Саня быстро женился и родил разом нескольких детей, Егор с трудом представлял его отцом, а тем более — любовником, однако ж, в отличие от Егора, проблем с женщинами у Сани не было никаких. Совсем недавно Егор приехал на дачу, чтобы подлатать забор, у Егора руки, в отличие от Сани, росли совсем из другого места, поэтому, промучившись несколько часов, Егор уверенной походкой пошел к Саниному дому, чтобы призвать его на помощь. Санин дом с тех пор разросся до неузнаваемости. За высоченным забором стояла зловещая тишина.

Егор позвонил.

Ворота отъехали, и он увидел заросшего щетиной Саню — вроде бы взрослого, а совсем мальчишку, если судить по его росточку — такому же мелкому, как и был.

Егор протянул ему банку пива и через час знал все подробности Саниной жизни, к которым точно был не готов: жену Саня бросил ради первой скрипки, скрипка, в свою очередь, бросила мужа — тоже скрипача. Затем у Сани случился роман с арфисткой, у той к ее сорока восьми годам он был первым мужчиной (тут Егор крякнул и подавился пивом). Дальше обе эти женщины Сане надоели, и сейчас он находится в поиске. «Хотя, — сказал Саня, — есть один вариантик». И показал на экране телефона миловидную девушку, совсем юную, Егор даже подумал, что Саня годится ей в отцы, но вслух ничего не сказал, просто кивнул. «Маме, правда, не нравится», — добавил Саня.

Егор живо представил классическую еврейскую маму Сани, вспомнил, как она с утра наорала на соседку по поводу неправильно политых огурцов, и спросил с удовольствием:

— А чем не нравится-то?

Оказалось, что не так давно она приезжала на дачу к Сане и наутро приготовила завтрак. Причем не только Сане, но и матери его — любезно принесла с утра в соседний дом, как в отеле. «Мы так питаться не привыкли, — шептала Сане мать в кустах гортензий. — Она покупает слишком дорогие продукты! Ты, Сашенька, вылетишь в трубу».

Что ж там такое было, удивился Егор. «Да она на тарелке раскладывает всякое: рыбу соленую, салат, помидор и яйцо», — описал Саня обычный завтрак Егора. Он такие и дома всегда готовил, еще и на драничек все это выкладывал или на свежевыпеченный тартин.

Подивившись на эту странную жизнь, Егор попросил Саню помочь с забором, и тот помог — быстро, и денег не взял.

Теперь, получается, и он — Саня. Тоже какой-нибудь непростой.

Этот Саня все-таки мог именоваться Александром. Костюм намекал на серьезность. Александр работал маркетологом на небольшом пивном заводе, лоббировал интересы алкогольной промышленности (это Егору показалось занятным и в некотором роде связывало его с едой) и имел вполне сносные интересы: рыбалка, баня, порно.

Насчет порно Егор обрадовался, он испугался сначала, что Александр совсем ханжа. При этом дома Александра ждала жена Евка (бесит, буду звать ее Ева, решил Егор) и трехлетний сын Андрюша. Детей у Егора не было, он понятия не имел, что должен чувствовать, и боялся не чувствовать ничего или раздражение.