Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 140

Тут же навалилось желание спать. Точнее, закрыть глаза и отключится – и плевать, даже если насовсем. Наверное, что‑то такое могли бы чувствовать исправные автоматоны, вдруг лишившись наполненного энергией жив‑камня. Даже голова отказывалась работать, и сознание с трудом ворочало мысли, будто они вдруг стали весом и размером с валуны на берегу Черной речки.

Точнее, мысль осталась всего одна – и именно она сейчас и не давала мне просто уткнуться лбом в собственные колени и вырубиться.

Я, черт возьми, хотел знать, насколько все паршиво – и хотел даже сильнее, чем спать.

Наверное, поэтому Основа и подчинилась, каким‑то чудом выдавив из резерва жалкие капли маны. То, что я сейчас пытался проделать, почти не требовало энергии, однако предполагало исключительную концентрацию на своем… скажем так, внутреннем мире – и поэтому нырнуть в тускло‑серый эфир и расплести в нем тонкие цветастые нити аспектов вышло то ли с четвертого, то ли с пятого раза. Стихии кружились рядом, вытягиваясь в бесконечность, сливались в танце, и лишь усилием воли я сумел отделить сначала послушный и торопливый Огонь, потом несколько голубых ниточек Льда, позаимствованных у кракена.

Дальше дело пошло бодрее, и Камень – почти неподвижные прожилки серо‑коричневого, наследие убитого днем кабана‑переростка – я выловил уже почти без усилия. Потом настало очередь Жизни. Если мне изменяла память, прибор в военном госпитале показал восемнадцать пунктов. И именно столько я и должен был увидеть желто‑зеленых ниточек мерно пульсирующих в эфир.

Но не увидел. Пересчитал снова, потом еще раз, но их так и осталось всего девять… с половиной. Одна будто истлела, превратившись в застывший черный волосок. Больше похожий на тонкую трещину в небытие, чем на отпечаток энергии аспекта. И лишь когда я сумел разглядеть еще несколько – наконец, сообразил, что произошло.

Так выглядела Смерть. Она не только была рядом, заполняя послушный мне эфир вокруг неподвижными нитями, но и намертво сплеталась с Жизнью, понемногу превращая ее в застывшее подобие себя.

И явно не собиралась останавливаться на уже сгоревших в ее черном пламени желто‑зеленых прожилках, а готовилась сожрать и остальные.

Считать я не стал – и так было яснее некуда, что я уже ненароком ступил на путь некроманта несколько недель назад, а сегодня сделал по нему куда больше шагов, чем следовало. И возможно, даже продолжал идти прямо сейчас – хоть физически и сидел без движения на земле у капища.

– Ну что? – поинтересовался негромкий глухой голос откуда‑то сбоку. – Наглотался дряни?

Горчаков стоял в нескольких шагах от меня, опираясь не копье. Не так, как раньше, а всерьез, навалившись ни измазанное упыриной жижей древко всем телом. Не будь под рукой оружия, он наверняка и вовсе не смог бы удержаться на ногах. А выглядел и вовсе отвратительно – так, что некоторые упокоенные нами твари на его фоне, пожалуй, показались бы пышущими здоровьем и даже симпатичными.

Или тоже успел нахлебаться аспекта Смерти, или… Нет, просто устал. Будь у старика хоть какая‑то подпитка, он наверняка сражался бы куда бодрее. Вместо того, чтобы кое‑как ковыряться со своей острой железкой, пока я спасал его дряблые телеса, кромсая восставшую из холодной таежной земли нежить из последних сил.

Злоба шевельнулась внутри – но тут же улеглась. Горчаков наверняка понимал, что я заплатил за победу над упырями куда больше остальных. И в его вопросе, пусть тот и звучал не слишком учтиво, не было даже намека на осуждение или неприязнь. Он умел закрывать Основу от ненужных аспектов, а я все‑таки нахватался Смерти. Однако именно это, как ни странно, и спасло наши шкуры сегодня – нравится это старику или нет.

Так уж вышло.

– Наглотался? – мрачно переспросил я. – А вы сами‑то как думаете, Ольгерд Святославович?

– Да чего тут думать, Игорь? – Горчаков еще сильнее навалился на копье, отворачиваясь. – И так все понятно.

– Надеюсь, хотя бы вы в порядке. И остальные тоже. – А мне… ну, просто не повезло. – Я откинулся назад и уперся локтями во влажную землю. – В конце концов, аспект может прицепиться к любому.

– Не совсем, – поморщился Горчаков. – То есть, обычно да, так и есть, но в случае Смерти все несколько… сложнее. Врожденный талант к ней имеют очень немногие. Пу сути – только потомственные некроманты.

– Которые почти все исчезли, и давным давно. Моего отца вы знали – и куда лучше, чем я знал его сам, – усмехнулся я. – А что касается матери – она не была Одаренной. И очень вряд ли в ее роду хоть когда‑то попадались темные колдуны.

– Бывает и другое, Игорь. – Горчаков снова скривился, будто разом сжевал целую половинку лимона. Похоже, мои попытки острить только портили ему настроение – хотя, казалось бы, куда еще? – Смерть, как ей и положено, ненавидит Жизнь. Эти два аспекта всегда тянутся друг к другу, и не всегда побеждает тот, который… В общем, иногда некроманты получаются из целителей. И если у тебя есть…

– Аспект Жизни – восемнадцать единиц… Ну, то есть, было, – на всякий случай уточнил я. – Полина – целитель. Видимо, мы оба унаследовали Дар не от отца, а от других предков.

– Тогда все понятно. – Горчаков смахнул рукой с лица прилипшие ко лбу мокрые от пота седые космы. – Жизнь, значит… Вот оно как вышло, получается. Боевая магия, кадетский корпус – а мог бы людей лечить.

– Полагаю, сейчас менять специализацию уже поздно. – Я пожал плечами. – А что касается Смерти… Чем она так уж сильно отличается от других аспектов? Разумеется, я не планирую полноценно осваивать некромантию, но раз подвернулась возможность…

– Отличается, Игорь. Очень сильно отличается. – В голосе Горчакова вдруг прорезалось не усталое раздражение, а самая настоящая злость – видимо, я ненароком ляпнул что‑то или крамольное, или просто очень глупое. – Любой аспект меняет Одаренного. Вот ты, к примеру – Огонь. Горячий, нетерпеливый, боевой парень. Я – Лед. Елена – Ветер. Понимаешь?

Я молча кивнул. Действительно, родовая магия дарила своим хозяевам не только умение тянуть ману из окружающего мира и швыряться боевыми заклинаниями, но и превращала простых смертных в сверхлюдей – в том числе и физически. Елена умела ходить по лесу, не хрустнув даже веточкой, я был куда сильнее всех своих ровесников из числа гридней. А Горчаков даже внешне напоминал седую ледяную глыбу.

И если так, то Смерть…

– Неужели ты сам еще не заметил, как изменился?

– Заметил, – нехотя буркнул я. – В темноте получше видеть стал вроде бы. Ну, и рожа теперь такая, что краше в гроб кладут.

– То ли еще будет. Знаешь, как некромант в первом ранге выглядит, Игорь? – Горчаков сплюнул на землю, отвернулся и закончил сам, не дожидаясь ответа. – Не знаешь. И хорошо, что не знаешь. Им не просто так еще при Иване Грозном с нормальными людьми рядом селиться не разрешали.

– Ну спасибо, Ольгерд Святославович!

Голова все так же отказывалась работать как следует, но воображение все‑таки не поленилось нарисовать весьма тоскливую картину: одинокое жилище на том берегу Невы – что‑то вроде Молчановой избушки. Ни телевизора, ни электричества. Только одинокая свеча на столе, и рядом с ней – я. Тощая облысевшая развалина с куцей седой бороденкой и ненавистью на весь мир в светящихся алых глазах. Ни дружины, ни семьи, ни усадьбы, ни домашней скотины.

Разве что крыса какая‑нибудь… Не факт, что живая.

– И что с этим делать? – тоскливо поинтересовался я. – Аспект Смерти как‑нибудь… лечится?

– Да как ты его вылечишь, Игорь – это ж не болезнь. – Горчаков мрачно усмехнулся. И тут же принялся скрести пальцами седой затылок, задумавшись. – Есть ритуалы какие‑то у целителей – это тебе, пожалуй, сестра получше меня расскажет. Только особо не надейся: три‑четыре пункта от силы вытравить можно, и то если только свежие. Черной маны хлебнуть не страшно, Игорь. Страшно, когда…

– Когда аспект укореняется в Основе и начинает работать, – кивнул я. – Это в принципе обратимо?

– Не знаю. Обычно некроманты – они… Ну, сам понимаешь. – Горчаков зажмурился и тряхнул головой. – Это тебе, наверное, в Орешек, в храм надо.