Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 88

По сравнению с этой частью Орешка даже горчаковская Ижора, пожалуй, показалась бы чуть ли не столицей.

– Ну… Кто‑нибудь точно живет, – усмехнулся я. – Наш друг не ошибся с налетом – значит, и здесь вряд ли соврал.

Лучшего места для тайного логова беглых каторжан, всякого ворья, попрошаек, вольников с сомнительным прошлым и прочих не самых благонадежных элементов было попросту не придумать. На юго‑западе города даже жадные до чужих денег торговцы появлялись не чаще пары раз в неделю, а уж урядники и вовсе почти не заглядывали.

Впрочем, никто не жаловался – местные без особого труда наводили порядок сами, хоть и весьма суровыми методами. Если верить слухам, стрельба и поножовщина в Глухом Конце – так в Орешке называли несколько улиц за Черной Речкой – случались чуть ли не каждую ночь. И никто не жаловался.

До сегодняшнего дня, во всяком случае.

– Ну и… срань! – Дядя явно пытался подобрать слово поприличнее, но так и не смог. – Милютин совсем мышей не ловит.

– Ничего. – Я взялся за ручку и открыл дверцу. – Сами поймаем. И мышей, и крыс, и тараканов.

Ботинки тут же ушли в грязь чуть ли не по щиколотку. Дождь уже полчаса как закончился, но дорога успела размокнуть, превратившись в месиво из воды и грязи. Стоило нам перебраться через мост, как даже дядин «козлик», который без труда ползал по Тайге, чуть не застрял, свалившись правыми колесами с обочины.

Размытая дорога, один‑единственный фонарь на перекрестке и лужи. Темнота и еще три‑четыре часа до рассвета – и все это в квартале где и днем лучше не появляться без револьвера в кармане.

Зато нас здесь точно не ждут.

– Игорь. Ты это… уверен? – тихо спросил Горчаков.

– Более чем. Вот же оно.

Я вытянул руку, указывая на двухэтажное здание чуть в стороне от дороги. В нем единственном на всей улице горел свет, и из‑за ветхих стен доносился шум. Нестройный, но громкий хор голосов, сквозь который кое‑как пробивалось натужное дребезжание. Похоже, кто‑то из местных играл на гитаре, развлекая товарищей. Под навесом над крыльцом было темно, однако я даже отсюда сумел разглядеть крохотные огоньки сигарет.

– Да я не об этом. – Горчаков поморщился и покачал головый. – Ты уверен, что нам туда надо? Ну ладно тех в гостинице положили, но нельзя ж всех под одну гребенку. Среди вольников и приличные люди бывают.

– Приличные люди в других местах собираются, – отрезал я. – Раз им хутора и лесопилки не хватило – значит, надо так врезать, чтобы всю жизнь помнили.

– Верно говорите, ваше сиятельство, – отозвался Жихарь из‑за полуоткрытой дверцы «козлика». – Эту заразу давно пора под корень извести. Мне Иван с Василием рассказывали, что в Глухом Конце что ни вольник – то или ворюга, или каторжанин беглый. Я бы на месте Петра Петровича давно бы с солдатами всех разогнал.

– Полагаю, его сиятельство имеет… скажем так, некие основания закрывать глаза на все, что здесь творится. – Я пожал плечами. – А мы – нет. Я не собираюсь устраивать резню, но местной публике определенно следует преподать урок. Впрочем, если вы считаете иначе, Ольгерд Святославович…

– Да я‑то, может, и считаю. – Горчаков мрачно ухмыльнулся и покачал косматой головой. – Только не пускать же тебя туда одного… А то и правда весь дом с землей сровняешь. С людьми вместе.

– О нет. Люди мне как раз пригодятся. Когда все закончится, с ними наверняка будет не против побеседовать его сиятельство Павел Валентинович. – Я снова вытянул руку, указывая на дорогу впереди. – Присмотритесь повнимательнее.

Напротив дома стояло несколько машин. Три штуки, а может, и больше – остальные я не разглядел. Легковушка, пикап и здоровенный квадрат внедорожника. С такого расстояния в темноте не было видно ни цвет, ни модель, однако сам силуэт казался подозрительно знакомым.

Его я определенно уже видел – днем, прямо напротив ратуши.

– Зубовские, что ли? – пробормотал Горчаков. – Обычно они на таких гробах ездят.

– Вот это я вам и предлагаю проверить. – Я легонько хлопнул старика по плечу и развернулся обратно к «козлику». – По коням, судари! Пора нанести визит господам искателям.

Дядя как всегда осторожничал и предлагал подобраться незаметно, но я все же решил сделать ставку на внезапность. Не так уж сложно окружить набитый головорезами здоровенный дом, но с отрядом в семь человек без шума все равно не получится. Кто‑то непременно схватится за револьвер или нож, как это было в гостинице – только на этот раз вольников запросто может оказаться впятеро больше, чем нас.

И если уж драки все равно не избежать – почему бы не ударить первым? С размаху, крепко и мощно, как кузнечным молотом по наковальне.

– Давай! – Я запрыгнул на подножку «козлика» и стукнул кулаком по крыше кабины. – Погнали!

– Будет исполнено, ваше сиятельство! – радостно отозвался Жихарь.

И вдавил газ. Мотор взревел, и машина буквально прыгнула вперед, швыряя из‑под колес комья мокрой земли. За ней следом рванул трофейный пикап, а потом и внедорожник Горчакова. Старик слегка замешкался, но через полсотни метров лихо обошел остальных и помчался вперед, разрезая темноту Глухого Конца светом фар.

Логово искателей стремительно приближалось, и я уже без труда мог разглядеть и автомобили у дороги, и фигуры на крыльце. Кто‑то поспешил обратно в дом, но несколько человек бросились нам навстречу, чуть ли не прямо под колеса Горчакову. Откуда‑то послышалась ругань, сердитый лязг затвора…

Но меня такие мелочи уже не волновали. Основа пробудилась, и мана текла по моим жилам, густая и горячая, как само первородное пламя. Разбавленной веселой яростью Дар рвался наружу, упрашивал пустить магию в ход – и противиться ему не было никаких сил.

Выдохнув, я сжал руку в кулак, стягивая в одну сотни и тысячи невидимых нитей, и обрушил заклинание на берлогу вольников.

Факел вышел мощнее, чем я ожидал – чуть ли не втрое. Ветхую крышу будто срубило топором. Во все стороны полетели ошметки дранки, а окна дружно брызнули стеклами. Сорванные с чердака доски, полыхая, застучали по крышам машин и с шипением падали с навеса в лужи перед домом. Вряд ли даже прямое попадание из крупнокалиберной гаубицы – вроде тех, что стояли в крепости – сумело бы искалечить здание сильнее.

Испуганные вопли еще не успели стихнуть, а я уже бил снова. На этот раз с двух рук, одновременно ставя Стену Огня и швыряя Красную Плеть. Одно заклинание прошлось наискосок по фасаду, срезав кусок крыльца и оставляя на бревнах дымящийся алый рубец, а второе подожгло землю вокруг. Мокрая трава никак не хотела гореть, но я влил в нее столько маны, что вспыхнул бы даже камень.

Где‑то за спиной сердито заговорили штуцера. Гридни присоединились к веселью и лупили наугад – то ли по толстым стенам дома, то ли вообще куда‑то в небо, даже не пытаясь кого‑нибудь зацепить. Несколько человек выскочили на шум с оружием в руках, но с ними тут же разобрался Горчаков: в лицо мне ударило холодом, и от его машины до самого крыльца пробежал снежный вихрь. Вольники разлетелись, как шахматные фигурки, и с криками покатились по траве, теряя оружие.

Еще не вступив в бой, местные уже его проиграли. Самые матерые и опытные из них наверняка уже видели Одаренных в деле и с самого начала знали, что на любой выстрел или блеск ножа мы без промедлений ответим смертоносными заклятиями.

И желающих почувствовать их на своей шкуре ожидаемо не нашлось. Я видел, как в темные фигуры разбегаются прочь от дома, и вслед им летят горящие щепки.

– Бейте, ваше сиятельство. Бейте! – Жихарь вдавил тормоз, останавливая «козлик» напротив крыльца, и схватил лежавший между сидений штуцер. – Эх‑х‑х… Уйдут ведь!

– Пускай, – усмехнулся я. – Мы здесь не по их душу.

Я не соврал Горчакову: устраивать бойню и оставлять за собой несколько десятков дымящихся обугленных трупов действительно не было никакой нужды. Я хотел лишь как следует припугнуть местную шушеру и спалить их логово, чтобы каждый бродяга по обе стороны Невы раз и навсегда запомнил: с князем Костровым шутки плохи.