Античный Чароплёт. Том 4 (СИ) - "Аллесий" - Страница 74

Можно удвоить и даже утроить огненную стрелу, ледяное копье… даже тройной щит благодаря отражениям создать. Можно создать отражение магии противника, зеркальный клон чего-нибудь, оружие… Даже живое существо! Но вот как насчет более отвлеченных концепций? Телепорт, скажем.

Мне просто пришла в голову мысль идеального плана побега. Разделение на шесть тел. Телепортация в разные стороны. Восстановление оригинала в одной из точек. Найти след почти невозможно — телепорт будет вести сразу во все места и все следы будут настоящими. Попробуй угадай, куда я отправился. Но это затратно. А вот если бы можно было отзеркалить сам процесс телепортации… Получилось бы улучшенное заклинание побега из шумерской школы. Оно работает почти как Личная Защита, только не выплескивает поток силы навстречу опасности и не смещает кусок свернутого пространства, а переносит мага подальше в случайное место. Отзеркалив его, этот процесс, я не только смогу улучшить чары, создав от двух до шести дополнительных следов для побега, каждый из которых будет полностью реален, но и запутать в моменте любого зрящего, а это дорогого стоит. Да и в целом зеркальное улучшение не элементальных, а иного рода чар вроде пространственных могло бы дать крайне интересные эффекты.

— Спасибо, мэтр. В свою очередь, должен восхититься вашими работами, — я улыбнулся. Довольно искренне, кстати.

Локанелли написал целую кипу исследований относительно праны. Он создал устройство разделения эфира. Точнее, он вместе с учениками. Эфир — он разный бывает. Реальный и не очень, горячий, холодный, быстрый и медленный, почти неощутимый… И живой. Прана — тоже эфир в каком-то роде. Эфир, струящийся по жилам второго начала. В каком-то смысле прана сама по себе уникальна для каждого человека. Она и есть второе начало.

— Вы читали?.. — щуплый и уже седой волшебник слегка удивился.

— Разумеется. Я из варварского мира, но я не дикарь, — делаю шутливый жест рукой.

— О да… Мэтр Тиглат, составите мне компанию за обедом? — Локанелли хитро прищурился.

— Да, с большим удовольствием.

Пока мы шли по коридорам академии до площадки столовой, расположенной на большом полуоткрытом балконе, я вел неспешный разговор, становящийся все более интересным.

— Вы пишете, что прана и даже мана — они исключительно индивидуальны, но я не могу с этим согласиться. Мы, маги, обмениваемся маной. И я не раз становился свидетелем того, как кто-то отдавал прану.

— А я не мог раньше согласиться, мэтр Тиглат, с тем, что прана может восстанавливаться, — Локанелли неопределенно покрутил рукой. — Я, кстати, предпочитаю слово “волшебник”, а не “маг”.

— Почему?.. — Я удивился такому повороту событий.

— Потому что “волшебник” звучит менее строго. Более размыто, фантазийно. Как фантазия. Маг… Менее близок к слову “воображение”, а воображение — это один из главных инструментов познания неведомого…

— Я про прану, а не об этом. При всем уважении.

— Ах, это… — Он как-то на миг даже погрустнел. Словно я сделал что-то не то. — Прана суть жизненная сила. И я не привык к тому, что она может восстановиться. В малых пределах — быть может. Обратная конвертация праны тоже известна, но вот восстановление самим разумным за счет увеличения плотности при ускорении тока — это феноменально. Моя лаборатория занимается сейчас похожим вопросом. Возможно, мы бы и сделали это открытие сами, а возможно и нет. Так или иначе, но ваши знания уникальны.

— Спасибо. Но все-таки. Почему вы считали это невозможным?

— Понимаете… Энергия жизни удивительна. Я давно изучаю всевозможные типы эфира. Моя лаборатория делала множество заказов. Мы разработали специальные контейнеры для хранения разных спектров эфира, от горячего, маны, до быстрого, но холодного, плотных тяжелых слоев и многого другого. Собственно, больничные системы донорства праны — это наше достижение почти полувековой давности. Мы делаем множество заказов… В рамках нашего бюджета. И нам приносят образцы из множества мест, от Парифатских недр до Туманного Днища Паргорона, межпланетного пространства системы нашей звезды… Огромным достижением было получение хаотичного эфира самородившегося мира! — Локанелли обладал удивительно приятным тембром голоса, из-за чего с ним было крайне приятно общаться. И одновременно — удивительно раздражающей в некоторые моменты особенностью: он почти мгновенно и как-то незаметно съезжал с темы, которая ему неинтересна в данный момент. Это была вторая с ним моя встреча. И каждый раз я узнавал много нового, полезного и интересного, но совсем не то, что спрашивал.

Мы как раз дошли до кафетерия и разместились за удачно освободившимся столиком около низкого, по колено, барьера от падений. Вид отсюда открывался прекрасный. На город в основном. Частично. Еще — на море. Иллюзия гармонично переплеталась с окружением, создавая совершенно иной пейзаж, который Бриарогену был не свойственен в действительности. Море настоящее, кстати. Этот вид транслируется откуда-то с побережья. Только частично для глаза создается вымысел там, где нужно “склеить картинку”. Сложнее всего для создания этого визуального шедевра было сделать изображение трехмерным. Мы же не на полотно смотрим, а просто через парапет балкона. Можно даже высунуться или спрыгнуть отсюда, если умеешь летать — иллюзия мгновенно не исчезнет. Правда, прыгать из кафетерия — дурной тон.

— Буду ромашковый чай, — неожиданно заявил Локанелли. Заказанный напиток возник перед ним, разумеется. На краешке блюдца даже лежала пара цветов ромашки. Только зачем он это вслух сказал? Я точно знаю, что он обычно делает заказ мысленно. — А вам чего сейчас хочется, мэтр Тиглат?

— Медовая лепешка и чего-то холодного попить… Не знаю даже…

— Возьмите морс из рябины? Он немного терпко-кислый, но одновременно с приятной сладостью.

— Гм… Ну, давайте попробую, — я кивнул, отмечая заказ в меню. — Так о чем мы говорили?..

— Ах да! — Мужчина с удовольствием откинулся на плетеную спинку стула, делая глоток из аккуратной фарфоровой чашечки, материализовавшейся вместе с напитком. — Мы давно изучаем эфир и делали множество заказов на образцы из различных мест, включая соседние миры. Мы открыли множество свойств эфира. Особенно интересным был образец саморожденного мира…

— Миры создают демиурги, разве нет?

— Ну, не обязательно, — Локанелли дернул краешком губ. — Мир может создать кто угодно, это давно доказано. Не на практике, конечно. Такого могущества ни у кого в Империи нет… Даже великий Бриар, наверное, не помышлял о таком. Но все же — мы точно знаем, что творить миры могут не только демиурги. Боги тоже в состоянии такое делать. Мы не знаем точно, могут ли так только пантеоны или мир способна сотворить еще и просто очень могущественная божественная сущность, но считается, что на это способна в принципе любая сущность, которая обладает достаточным потенциалом.

— Потенциалом заложить фундаментальные законы?

— Именно так, — Локанелли кивнул. — Но тут есть проблема. Эфир — множество низкореальных энергий. В основном, конечно. И при таком способе творения, когда чей-то ум продумывает законы новой реальности, когда конкретная оформленная воля упорядочивает первозданный хаос, эфир приобретает ряд свойств, которые ранее даже считались фундаментальными. Стабильность, расслоения на типы… Много чего. Но это все — налет над истинными законами бытия. Что есть бог?

— Мы до конца не знаем. Вы тоже, кстати, — я кивнул в его сторону, намекая на парифатцев.

— Ну… Да, до конца не знаем. Но базовое понимание у нас есть. Бог — полноценное, чаще всего осознанное воплощение аспекта бытия, сформировавшегося в виде стабильного потока ба-хионь как природного отражения части действительности в виде энергий высшего порядка.