Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 38

Она облизнула губы, замялась и выдохнула дрожащим дыханием.

— Ты не можешь так со мной разговаривать.

Мы не двигались. Ночной воздух пульсировал между нами, стрекот сверчков и цикад ушел на задний план, тишина растянулась. Я видел, как бьется пульс у нее на шее, и пошевелился на качелях — цепи тихо скрипнули.

— Почему? — я наклонил голову, голос стал ниже. — Ты сама начала.

Она закатила глаза, но румянец только усилился.

— Повзрослей, Кольт. Ты не имеешь права так говорить, потому что это, — она кивнула между нами, — не что-то. Я согласилась остаться здесь только потому, что ты сказал: мы взрослые, и все будет просто. Так что не усложняй. — Она сглотнула и посмотрела мне прямо в глаза. — То, что было между нами, осталось в прошлом. Ты меня не хочешь, и я тебя не хочу.

Она пыталась держаться хладнокровно, сделать вид, будто я не задел ее. Но я видел это в пекарне. Видел, как она потеряла самообладание, когда Челси ко мне прикоснулась, как дрожали ее руки, когда она вылетела оттуда.

Я молчал, пока она не отвела взгляд, резко моргнув в темноте.

— Знаешь, — сказал я, растягивая слова, — для человека, который меня не хочет, ты сегодня чертовски убедительно изображала ревность.

Ее губы скривились, она обернулась, глаза вспыхнули.

— Я не ревновала, — огрызнулась она. — Но ты знаешь, как сильно я ненавижу Челси, знаешь, какой мерзкой она была со мной раньше… До того, как я уехала.

Я поднялся, качели грохнули за спиной, и все ее тело напряглось.

— То есть ты ушла из-за Челси? Не потому, что она лапала меня прямо у тебя на глазах?

Руки опустились вдоль тела, кулаки сжались.

— Ты иногда такой мудак, — прошептала она, и в голосе дрогнула тонкая нота.

Я шагнул вперед, сокращая расстояние, так близко, что ее запах окутал меня.

— Ты правда думаешь, мне не плевать на Челси или любую другую девку в этом округе? Думаешь, я когда-нибудь был бы с кем-то, кто так тебя ранил? Ты сегодня злилась на меня без причины, — я всматривался в ее глаза и видел там столько уязвимости, столько боли. Я точно знал, почему Челси ее задела, потому что чувствовал то же самое каждый раз, когда думал о Гранте. — Но знаешь, что бесит меня, Блэр? Мысли о тебе.

Она ощетинилась, но я уже сжигал остатки самоконтроля.

— Я не могу перестать думать о нем, об этом никчемном подонке, у которого ты была, — слова вырвались из горла. — Он изменил тебе. Этот недостойный ублюдок делил с тобой постель, имел право прикасаться к тебе, одел на твой палец свое чертово кольцо и при этом посмел смотреть на другую.

Она резко отвела взгляд, лицо побледнело.

— У него была вся ты, все части, которые преследуют меня в темноте, когда я не могу уснуть, и он обращался с тобой так, будто ты была недостаточно хороша.

Ее дыхание сбилось. Она резко моргнула и снова посмотрела на меня — глаза блестели от злости и слез.

— Это не твое дело, Кольт. Ты тоже обращался со мной так, будто я была недостаточной.

Эти слова должны были стать стеной, четкой границей, которую я не перейду. Но вместо этого они подожгли меня. Я сделал еще шаг. Теперь свет из дома скользил по ее щеке. Я чувствовал тепло ее кожи, видел легкую дрожь губ, когда она смотрела на меня снизу вверх.

— Может, и так, — дернулась челюсть. — Но это не мешает мне хотеть убить этого ублюдка. Я уже не тот мальчишка, который сказал тебе уехать, который позволил миру решать, кем нам быть. У меня есть дочь, Блэр. У меня есть вся эта жизнь, — я махнул рукой в сторону дома и земли вокруг. — И все это не мешает мне заботиться о тебе. Ты можешь не хотеть меня, но давай проясним одну чертовски важную вещь: я никогда не переставал хотеть тебя.

Я наклонился медленно, давая ей любой шанс отвернуться, отступить, остановить меня прежде, чем я сделаю то, о чем пожалею. Но она не двинулась. Когда мой лоб коснулся ее, она закрыла глаза, и мы замерли — подвешенные между прошлым и настоящим.

Тело ныло от желания сократить этот последний дюйм между нами, снова попробовать ее вкус спустя все эти годы. Желание накрыло с головой, и в тот миг я увидел все предельно ясно. Мы — бензин и спички, столкновение, после которого останется только дорожка пепла.

— Иди в дом, Блэр, — сказал я хрипло, сдерживая все, что рвалось наружу, и сделал едва заметный шаг назад. — Пока я еще притворяюсь, что у меня осталось хоть какое-то самообладание, когда дело касается тебя.

Она подняла на меня взгляд.

— Ты не можешь мной командовать.

Я встретил ее глаза, и та обнаженная уязвимость, что была в них, полоснула по живому. Дыхание у нее было частым и поверхностным, все тело дрожало от той же яростной потребности, что разрывала меня изнутри. Но под желанием мелькнуло нечто, что пригвоздило меня к месту. Я знал этот взгляд. Я уже однажды оставил его там, когда разрушил все между нами.

И сегодня ночью я снова задел его — языком и вспышками гнева. Если бы я преодолел этот последний сантиметр, она отдала бы мне все. Но с приходом утра пожалела бы об этом.

— Иди в дом, — повторил я. Голос упал до глухого приказа, ободрав горло.

Она удерживала мой взгляд, грудь вздымалась и опускалась. Потом она развернулась и бросилась в дверной проем, а я заставил себя не пойти следом.

Глава 19. БЛЭР

К тому моменту, как мы с Руби спустились к озеру, холодильник уже больно врезался мне в бедро. Она болтала без умолку, рассказывая, что собирается делать в воде, и я почти ничего не слышала, стараясь не споткнуться о корни, удерживая и холодильник, и руку Руби.

Когда Кольт пригласил меня провести день на озере, я чуть было не отказалась. Судя по тому, как сводило живот от нервов, стоило так и сделать. Но здесь должна была быть Мэгги, а ей я пообещала прийти.

Смех и музыка донеслись еще до того, как мы вышли из-за деревьев. Вода манила, раскинувшись перед нами, и с того места были видны и пирс Кэллоуэев, и пирс Джун. Грузовик Маккоя стоял задом к воде, кузов был набит еще холодильниками и целым арсеналом пенопластовой лапши и надувных кругов.

Кольт стоял к нам спиной, босиком на краю пирса, разговаривал с Маккоем и смеялся над чем-то, чего я не слышала. Солнце ложилось на его плечи, обводя каждую линию мышц, и я сбилась с шага. Холодильник тихо стукнулся о ногу, а я вдруг забыла, как дышать. На нем были темно-зеленые плавки, а волосы на затылке вились от воды.

Как только мы подошли ближе к озеру, Руби тут же вырвалась и помчалась к воде. Кольт обернулся на шум, подхватил ее одной рукой, едва она оказалась рядом, и подбросил в воздух, пока она смеялась. Он улыбнулся мне через ее плечо — легко, так, что у меня перевернуло внутри, — а потом расцеловал Руби в щеки и поставил обратно. Она скинула шлепанцы, дернула платье через голову и с разбега плюхнулась в воду, где ее ждал Маккой.

Руби любила так же, как прыгала, — без оглядки и без сомнений. В ней не было ни капли осторожности, ни мгновения, когда она бы отступила, прикидывая температуру, глубину или то, кто смотрит и считает ее ошибки. Она была чистым движением, надеждой и верой, и я ей завидовала.

Когда-то я была такой же, как Руби, — ныряла во все с головой, не считая цену. Как бы мне хотелось сохранить эту смелость, вложить ее ей в ладони, как светлячка, который не потускнеет, когда жизнь неизбежно попытается его отнять.

Мой взгляд зацепился за напряженные мышцы на животе Кольта, когда он сместился, и уголок моих губ приподнялся.

Значит, кубики никуда не делись.

Каждое его движение вспыхивало где-то на краю зрения. Он поднес пиво к губам, его взгляд нашел мой поверх горлышка, и вдруг я снова оказалась на том крыльце два вечера назад, при лунном свете, запутавшемся в его волосах.

А теперь он стоял здесь, без рубашки, совершенно расслабленный, а у меня снова вспыхивали все нервные окончания.

Хотеть Кольта было легко. Хотеть его так, чтобы это видела его дочь, — безрассудно, но я не могла остановиться.