Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 77

— Хватит, — сказал мистер Кэллоуэй.

Он не повысил голос, но тот прорезал всех нас. Он переступил с ноги на ногу, сапоги скрипнули по доскам крыльца, и посмотрел на меня так, как рейнджер смотрит на надвигающуюся бурю — прищурившись, без тени страха. Потом повернулся к моему отцу.

— Думаешь, ты знаешь, что такое жертва? — его голос был шероховатым, как наждак. — Я прожил на этой земле всю жизнь. Снова и снова выбирал ее и свою семью. Ты думаешь, ранчо — это просто земля и заборы? Это цена каждой боли и каждого возвращения домой. Это пот, впитанный в почву, и любовь к детям сильнее любви к самому себе. Хочешь поговорить о том, чем мужчина жертвует ради тех, кого любит?

Мистер Кэллоуэй посмотрел на Кольта и крепко сжал ладонью его затылок.

— Мужчина пашет так, что забывает, как говорить о главном. Иногда он ошибается. Иногда портит все так, что остается только идти дальше и надеяться на второй шанс.

Он перевел взгляд на меня.

— Нет ничего на свете, от чего мой сын не отказался бы ради тебя. Десять лет он терял сон и половину разума, надеясь, что ты вернешься и дашь ему шанс все исправить.

Я поняла, что плачу, только когда почувствовала соль на губах.

— В мире есть два типа мужчин, Блэр, — продолжил он. — У тебя были оба. Один держал тебя любой ценой, даже если приходилось ломать тебя под себя. — Он кивнул в сторону Гранта. — А другой отпустил, когда это его убивало, и с тех пор работал до изнеможения, чтобы у тебя всегда была твердая земля под ногами, даже если ты на нее не вернешься.

Кольт задрожал, сильнее прижимая меня к себе. В его ладони была вся ярость, вся боль и вся избитая надежда мира. Он уткнулся лицом мне в шею, его дыхание согревало кожу, и от прикосновения его усов по спине пробежала дрожь.

— Хватит этого бреда. Блэр, иди собирай вещи.

Голос отца заставил меня вздрогнуть.

— У тебя работа в Роли. Нам нужно разобраться со свадьбой. У тебя пять минут.

Я посмотрела на него и увидела, как его взгляд скользит по мне, подсчитывая выгоды и потери, будто я строка в отчете. Потом я перевела взгляд на Гранта. Он стоял рядом, руки в карманах, челюсть напряжена, а взгляд прикован к руке Кольта на моей талии.

Я переплела пальцы с пальцами Кольта, вцепившись в его руку как в спасательный круг. Его кожа рассказывала истории, которые мой отец никогда не поймет. Каждая мозоль — жертва, каждая складка — тяжесть, взятая ради других. Я вспомнила, как крошечные пальчики Руби обвивают его большой палец, как она смотрит на него с полной уверенностью в его любви.

В груди все сжалось. Я не вынесу, если ей когда-нибудь придется стоять там, где сейчас стою я, вымаливая любовь, которая должна даваться без условий.

Теперь это была моя семья. Кольт, Руби и я. И я буду защищать ее до последнего.

Я снова посмотрела на отца, и в груди разверзлась боль — не только за ту женщину, которой я стала, но и за девочку, которой когда-то была. Я помнила, как лежала под одеялом после того, как мама укладывала меня спать, и молилась, чтобы он любил меня достаточно, чтобы вернуться.

Руби никогда не будет стоять так, как я сейчас, дрожа от жалкой надежды, что, может быть, в этот раз она окажется достаточной.

Ее мать ушла так же, как мой отец ушел от меня. Но я буду выбирать Руби каждый день. Я заполню все ее сомнения такой любовью, что у нее никогда не возникнет вопроса, любят ли ее.

— Убирайся с этой земли, — сказала я твердо. — И больше не возвращайся.

Мир замер на одно короткое мгновение. Крыльцо, двор, небо — все сжалось до вспышки в глазах отца и ошеломленного лица Гранта.

Губы отца сжались. В голосе просочилась настоящая злость, пока он искал новое оружие.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не понимаешь, во что тебе это обойдется.

Вот она, его вечная угроза. Он всегда измерял любовь цифрами. И даже сейчас тянулся к ним, когда земля уходила у него из-под ног.

Мне хотелось смеяться. Хотелось кричать.

— Можешь забрать свои деньги и свою фамилию и возвращаться в свой мир. — С каждым словом я словно отпускала ту женщину, которой стала под его властью. — Мне не нужно ни то ни другое.

Рука Кольта крепче легла мне на спину.

— Блэр, ты моя дочь—

Я не дала ему договорить.

— Я дочь своей матери. Не твоя.

Он дернулся, будто от удара, и моргнул.

Я выдержала его взгляд, давая понять, насколько серьезно говорю.

— У меня есть все твои черновики, графики и все «личные вопросы», которые ты заставлял меня подчищать. Если ты еще хоть раз появишься здесь и начнешь угрожать моей семье, я сама передам это журналистам.

Рука Кольта дрогнула у меня за спиной.

Я видела, как в глазах отца мелькают расчеты, как он прикидывает, кто из нас опаснее, если загнать в угол.

— Ты об этом пожалеешь, Блэр, — сказал он, качнув головой. — И не вздумай потом ко мне приходить.

Грант тихо хмыкнул и посмотрел на меня с улыбкой, от которой я еще пару недель назад съежилась бы.

— Думаешь, это благородно? Думаешь, это любовь? Ты сгниешь здесь, как и твоя мать.

В одну секунду рука Кольта была у меня на талии, в следующую — его уже не было рядом. Ярость, несущаяся по крыльцу. Его кулак врезался Гранту прямо в лицо с глухим хрустом, разлетевшимся по двору, как выстрел.

Грант рухнул назад на гравий, дорогие ботинки взметнули пыль. Он зажал нос, и кровь хлынула между пальцами.

Кольт навис над ним, грудь ходила ходуном, кулаки все еще сжаты.

— Не смей говорить о ее матери, — сказал он, и в его голосе была чистая, неразбавленная ярость. — И больше никогда не смотри на мою девочку.

Грант уставился на него снизу вверх, глаза слезились, он сплюнул алую струйку к его ботинкам. Несколько долгих секунд никто не двигался. Потом мистер Кэллоуэй спустился по ступеням и присел рядом с Грантом, протягивая платок.

— Вот, — сказал он спокойно. — Это поможет остановить кровь.

Грант отмахнулся, больше ребенок, чем взрослый, потом с трудом поднялся на ноги. Его нос уже распухал, глаза слезились от боли.

— Вы оба — жалкое посмешище, — пробормотал он гнусаво.

— Уходи, — сказала я.

И он ушел, ковыляя за моим отцом, как побитая собака.

Кольт стоял в пыли, плечи напряжены. Костяшки его пальцев были разбиты, на них размазалась кровь Гранта. Он не двигался, пока отец и Грант не сели в машину и не исчезли за горизонтом в облаке пыли.

И даже тогда он продолжал смотреть на свои руки, тяжело дыша. Я сошла с крыльца, ступни коснулись нагретых досок.

Кольт поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько всего, что я могла утонуть. Боль и облегчение, да, но еще и изумление. Будто он наконец позволил себе поверить, что я настоящая, что я здесь, что я его.

Я подошла к нему вплотную, чувствуя запах пота, железа и легкий шлейф его одеколона.

— Тебе не нужно было этого делать, — сказала я, и уголок его рта дернулся.

— Он напросился. — Его взгляд не отрывался от моего.

Я протянула руку и осторожно коснулась его ладони ниже разбитых костяшек.

— Больно?

На его лице мелькнула уязвимость.

— Уже нет. Пока ты со мной — нет.

Глава 36. КОЛЬТ

Колеса подняли тучу пыли, и она висела в воздухе еще долго после того, как внедорожник скрылся за поворотом. Все мое тело трясло. Сломать этому ублюдку нос было мало. Чертовски мало за то, что он и отец Блэр натворили.

Кровь стекала между пальцами, пока я смотрел на пустую дорогу и мечтал, чтобы вместе с черной машиной исчезла и моя ярость. Я сжал кулак, и кровь потрескалась на разбитых костяшках. Я бы сделал это снова. Хоть миллион раз, лишь бы увидеть, как этот подонок рассыпается у нее на глазах.

Пальцы Блэр коснулись моих окровавленных костяшек — нежно там, где я был жесток. Я заставил себя встретиться с ней взглядом, и от этого вида у меня перехватило дыхание.