Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 81

— Как знаешь, — пожала плечами я и позволила телу опуститься ниже, пока вода не коснулась нижней губы. Я не сводила с него глаз и поплыла прочь от причала.

Я услышала его хриплый смешок — и всплеск. Три мощных гребка, и он уже был рядом. Его рука сомкнулась вокруг моей лодыжки под водой, потянула меня назад сквозь рябь. У меня перехватило дыхание, когда он притянул меня к себе, вода скользнула между нашими телами и тут же выплеснулась теплом кожи.

— И куда это ты собралась? — прошептал он так близко, что я почти чувствовала вкус его слов. Его бедро скользнуло между моими под водой, и я прикусила стон.

Одной рукой он крепко держал меня за спину, прижимая к себе, а другая скользила по внутренней стороне бедра под водой, неторопливо, уверенно, как человек, знающий каждый сантиметр моего тела, каждую тайну, каждую дрожь.

Я попыталась вывернуться, но только сильнее прижалась к его члену.

— Кольт… — выдохнула я, когда его пальцы скользнули по моей киске.

— Да, Клубничка? — усмехнулся он по-волчьи. Пальцы на моей спине впились сильнее, а другая рука оставалась мучительно легкой. — Ты правда думала, что я просто дам тебе уплыть?

Он уже направлял нас обратно к причалу, но я почти не замечала этого, когда его палец прошелся по клитору, и у меня вырвался тихий всхлип.

— Ни за что на свете, Клубничка, — прошептал он у самого уха. — Ты моя.

И с этими словами он поднял меня так легко, будто я ничего не весила, и усадил на край причала, там, где старое дерево встречалось с водой. Прямо между перилами лестницы — точно как в ту первую ночь, когда он довел меня до разрядки, просто глядя.

Кожу кололо от холода и жара одновременно, я вся была перед ним открыта. Сердце гремело в груди, как гром.

— Что ты делаешь? — прошептала я, но он уже тянулся мимо меня, и одно прикосновение его предплечья заставило дрожь пробежать по спине.

Он открыл холодильник и, усмехнувшись, достал банку клубничного джема.

— Ты так здорово раскрутила джемы Джун, — сказал он, ставя холодную банку между моих бедер, и я зашипела, когда стекло коснулось разгоряченной кожи. — Но как твой парень я чувствую, что недостаточно протестировал продукцию.

Я засмеялась, но смех застрял в горле, когда Кольт открутил крышку, зачерпнул двумя пальцами густую рубиновую массу и поднес к моим губам. Он размазал джем по линии рта и большим пальцем приоткрыл мои губы.

— Давай, Клубничка, — мягко произнес он, и я высунула язык, слизнув сладость с его кожи.

Он наклонился, слизал след джема с уголка моих губ, потом поцеловал так, что я задохнулась. Я пила его, вцепившись пальцами в его предплечья, чувствуя дрожь его мышц, пока он сдерживался. Кольт провел полоску джема по моей шее, между грудей, и каждое новое прикосновение холодной липкости заставляло соски твердеть на ночном воздухе.

Он следовал за каждым следом языком, слизывая все до капли с почти благоговейной сосредоточенностью. Я извивалась, на грани безумия, чувство, что меня полностью пожирают, опьяняло сильнее любого наркотика. Когда он добрался до моего живота, он остановился и посмотрел вверх, уголок губ, перепачканный джемом, изогнулся в улыбке.

— Я говорил тебе в последнее время, как горжусь тобой? — спросил он, и я почувствовала, как краснею до самых ушей. — Ты создала здесь нечто особенное, Блэр. — Он кивнул, отставляя банку рядом с моим бедром. — Жаль только, что я до сих пор не решил, кто из вас слаще.

Его руки скользнули вверх по моим бедрам, разводя меня так широко, как позволяла лестница по бокам, и он медленно провел языком от пупка к самому мягкому месту на внутренней стороне бедра. Потом снова зачерпнул джем.

На этот раз он размазал его по внутренней стороне бедра — липко, сладко, прохладно — и тут же прижался губами, тщательно слизывая все до последней капли. Ощущения кружили голову.

Я не могла лежать спокойно. Тело натянулось струной, мышцы дрожали, пальцы зарылись в его волосы. Я выгнула бедра и застонала его имя, не думая, услышит ли это эхо через все озеро. Он был нетороплив, почти нежен, чередуя медленные, ленивые движения языка с нетерпеливыми прикусами зубов.

Он собирал каждый след джема с благоговением, пока я не начала дрожать и умолять так, что прежняя я бы сгорела со стыда, а нынешняя — гордилась.

— Кольт, я не могу… — начала я, но он лишь покачал головой, и это движение отозвалось новой волной дрожи в бедрах, прежде чем он прижался губами туда, где мне было нужнее всего.

Он втянул, потом лизнул, потом снова втянул, и я закричала так громко, что у меня перед глазами будто вспыхнули искры. Он уперся ладонями по обе стороны моих бедер, удерживая меня, пока его язык с упрямой сосредоточенностью раскрывал меня.

Каждый раз, когда мне казалось, что я вот-вот рассыплюсь, он замедлялся, дразнил самую грань моего безумия, а потом снова принимался за дело — неумолимо, пока я не начала хотеть только одного: распасться у него в руках. Наконец он поднял голову, губы блестели от моей влаги, а усы были перепачканы тем самым джемом.

— Я все еще не уверен, — протянул Кольт, качая головой так, будто и правда был собой недоволен, хотя блеск в его глазах говорил об обратном.

Его ладони легли по обе стороны моих обнаженных бедер, и он без промедления снова окунул пальцы в банку, зачерпнув еще одну блестящую порцию.

— Пожалуй, надо попробовать еще раз.

Он провел густую липкую полоску клубничного джема в самой верхней точке между моих бедер, прямо над клитором, и я дернулась.

Его язык метнулся вперед, поймал край сладкой полосы, а следом пришел весь рот — теплый, мягкий и жадный. Он распластал язык и медленно провел им по тому, что натворил, собирая каждую каплю сладости, а потом нарочито втянул остатки со своих пальцев.

Он снова склонился и слизнул еще одну дорожку, на этот раз задев мой чувствительный клитор легким, дразнящим движением. Мои бедра сами дернулись вверх — немая мольба.

Он посмотрел на меня снизу вверх, зрачки темные от желания, но по краям — мягкие, и от этого у меня защемило в груди. Джем блестел на его губах, прядь волос прилипла ко лбу.

— Я мог бы всю жизнь заниматься только этим, Клубничка, — прошептал он хрипло. — Хочу пройтись языком по каждому сантиметру тебя, чтобы наверстать все те закаты, когда я должен был целовать тебя.

Я потянулась к нему дрожащими пальцами, провела по четкой линии его челюсти, где щетина царапнула кожу. Большой палец коснулся уголка его рта, где в угасающем свете еще блестел след джема.

— Десять лет я об этом мечтала, — прошептала я, голос сорвался на признании, — и ни разу не представляла, что это будет похоже на возвращение домой.

— Я больше никогда тебя не отпущу, Клубничка, — прошептал он, и каждое слово легло на кожу как клятва. — Обещаю.

Будто десять лет зимы исчезли за один вечер. Клянусь, я чувствовала вкус солнца на его пальцах, когда они коснулись моей челюсти — неловко, бережно, липко от сладости. Когда наши губы наконец встретились, это был вкус клубники и его самого, но под ним было что-то еще — густой привкус памяти, который ждал нас, терпеливо и неизбежно, сколько бы ни длилась стужа.

Я отчаянно пыталась найти себя, найти свой дом, но, глядя в его ярко-голубые глаза, я почувствовала, как в груди что-то расцветает, раскрывается, как клубничные цветы у Джун после последних заморозков. Ответ на каждый вопрос, который я когда-либо задавала, был написан в том, как он смотрел на меня, и в том, как дрожали его пальцы на моей коже.

Все это время я искала то, что нашла еще много лет назад — под луной Теннесси, которая ждала, терпеливая, как сама любовь, когда я наконец вернусь домой.