Поцелуй злодея (ЛП) - Кент Рина - Страница 60

Но сейчас я склоняюсь к тому, что мне это не нравится – в данном случае он может использовать свою власть надо мной, чтобы причинить мне боль.

В коридоре полно людей, но такое чувство, что я здесь один, застрявший в этом моменте, разрывающийся между тем, чтобы уйти или сделать шаг вперед, во что бы это ни превратилось.

Наконец, я стучу.

— Входите, — его голос, хоть и приглушенный, все еще глубокий и пронзительный, и от него у меня мурашки бегут по коже.

Когда мы только начинали эти нестандартные отношения, я надеялся, что перестану быть таким чувствительным к нему, но сейчас мне становится не лучше, а хуже.

Я открываю дверь и вхожу внутрь, изображая беззаботность.

— Вы хотели меня видеть, профессор?

В кабинете Кейдена холоднее, чем следовало бы, строгий минималистский декор придает ему резкости и безличности. На его столе аккуратно, даже слишком, разложены бумаги, гладкая ручка идеально лежит на краю. Мягкий свет настольной лампы отбрасывает длинные тени на лицо Кейдена. Кажется, он заполняет все пространство своим присутствием, каждый сантиметр комнаты – продолжение его контроля.

— Закрой дверь, — говорит он не поднимая глаз от бумаги.

— Вам не следует этого делать, профессор.

— Закрой дверь и запри ее, Карсон.

Ненавижу эту чертову фамилию. Он называет меня так только тогда, когда ведет себя как придурок.

— Я донесу на вас за сексуальное домогательство, — говорю я, чтобы просто позлить его.

Он поднимает бровь и наконец-то смотрит на меня.

— Думаешь мне не все равно?

Конечно все равно. Вздохнув, я захлопываю дверь и защелкиваю замок, превращая посторонние звуки в бормотание.

Он встает и указывает на стол.

— Подойди сюда.

— Зачем?

— Прекрати задавать вопросы и подойди.

Я издаю раздраженный звук и подхожу к нему. Вдыхаю только его запах, он такой теплый, но замкнутый. Я не могу его разобрать.

— И что теперь?

— Перегнись через стол.

— Ты, наверное, с ума сошел. Мы в кампусе.

— Я сказал. Перегнись, Карсон.

Мое тело послушно выполняет его приказы. Но если он назовет меня Карсоном еще раз…

— И что? — усмехаюсь я. — Отшлепаешь меня или что-то в этом роде?

Я слышу звук расстегивающейся пряжки и оглядываюсь назад: он расстегивает свой ремень.

Ах, черт меня побери.

Он уже ранее это пробовал, и я несколько дней не мог нормально сидеть. А еще кончал как сумасшедший.

Раздается первый шлепок, и я прижимаюсь к столу, вцепившись в его края до побелевших костяшек пальцев. Даже несмотря на то, что он бьет меня поверх штанов, я чувствую удары на своей коже, и мой член набухает. Быстро.

В этом нет ничего удивительного. Очевидно, я мазохист, как называет меня Ви – или его версия с Reddit.

— Тебе следует следить за своими словами, — шлепок. — Ты не можешь говорить все, что тебе вздумается, — шлепок. — В следующий раз, когда я говорю тебе сесть. Ты, — шлепок. — Садишься, — шлепок. — Блять, — шлепок. — На место.

Я стону. Боль настолько сильная, что мне кажется, мой член вот-вот взорвется, чувство удовольствия захлестывает меня, несмотря на все мои попытки оставаться невозмутимым. Я прижимаюсь пахом к столу, пытаясь добиться хоть какого-то трения.

— Тихо, — он засовывает мне в рот два пальца, заставляя поперхнуться. — Если только ты не хочешь, чтобы кто-то пришел и увидел, как тебя наказывают за то, что ты был гребаным сопляком.

Он снова шлепает меня, и я издаю стон, впиваясь зубами в его пальцы, пока глубоко заглатываю их.

— Но, с другой стороны, ты маленькая шлюшка, так что тебе это может понравиться, — он бросает ремень на стол и тянется ко мне, его рука касается моего налившегося члена, прежде чем он расстегивает мои джинсы. — Ты уже твердый только из-за обычного ремня. Ну и беспорядок.

Он приспускает мои джинсы и боксеры, а затем шлепает меня по заднице по горящим рубцам. Я хватаюсь за его пальцы, в глазах мутнеет, и я понимаю, что в них собираются слезы.

— Даже если тебе это понравится, зрителей у нас никогда не будет, — он мнет кожу, и я издаю сдавленный звук. — Никто этого не увидит. Никто, кроме меня. Ты только мой.

Он вытаскивает пальцы из моего рта.

— Скажи это.

Я молчу, не двигаясь, и он поворачивает меня так, что моя спина оказывается на столе. Моя задница горит, встречаясь с прохладной поверхностью, но это меня волнует меньше всего, потому что его глаза расширяются, когда он видит мое лицо.

Очевидно, я, блять, плачу. Да, иногда я плачу во время его наказаний, потому что мне нравится удовольствие, смешанное с болью.

Но на этот раз есть кое-что еще.

И, конечно же, он это замечает.

К черту мою жизнь.

— В чем дело? — он протягивает руку, и я отворачиваю голову в сторону, смотря на уродливый торшер.

Он натягивает обратно мои штаны, прикрывая мою все еще бушующую эрекцию, потому что мой член отказывается читать обстановку.

Его большая ладонь обхватывает мой затылок, поглаживая кожу, пока он говорит низким тоном:

— Если тебе не нравится, что я прикасаюсь к тебе в кампусе, я не буду этого делать.

— Дело не в этом, — отвечаю я, не смотря на него. — Ублюдок. Мудак. Боже, как же я тебя ненавижу.

— Не говори так.

— Ублюдок. Мудак.

— Нет, часть, где ты меня ненавидишь. Не говори так. Мне это не нравится.

Я смотрю на него затуманенным взглядом.

— Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Он хватает меня за подбородок, наклоняясь так, что его лицо оказывается на расстоянии вздоха от моего.

— Я сказал. Прекрати. Хватит истерить.

Мои губы дрожат, и я пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня на месте. Его поведение кажется всепоглощающем, как будто я не смог бы убежать от него, даже если бы попытался.

— В чем, черт возьми, сегодня твоя проблема, Карсон?

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — я бью его головой впервые за несколько месяцев. — И прекрати уже называть меня по гребаной фамилии.

Он слегка вздрагивает, дотрагиваясь до своего лба. Хорошо. Надеюсь, его череп треснул, и какое-то время ему будет больно.

— Я бы перестал, если бы ты не вел себя как сопляк с того момента, как вошел в аудиторию. Флиртовал со студентами стороны присяжных, переписывался и улыбался Бог знает кому, бросал вызов моему авторитету.

— Это потому что ты унизил меня. — я хватаю его за воротник рубашки. — Ты вел себя как скотина с самого начала этого дела, когда я знал, что выступил на пределе своих возможностей. Да, это была не самая идеальная речь, но я пытался выложиться по максимуму, надеясь на твое одобрение, которого в итоге не получил! Ты только используешь меня, прямо как он! Все вы гребанные ублюдки!

Его пальцы сжимаются вокруг моей челюсти.

— Кто он, Гарет?

Мое сердце падает в пятки.

Ну, по крайней мере он называет меня по имени, даже если его голос звучит ниже, чем когда-либо.

— Неважно, — я пытаюсь встать, но он толкает меня снова на стол, нависая надо мной.

— Скажи мне, и уже я решу, важно это или нет.

— Черт. Можно я сначала сяду?

Он позволяет мне сесть, затем встает между моих ног, его рука все еще лежит на моей челюсти, не позволяя мне смотреть куда-либо, кроме как на него.

— Я жду, — говорит он, когда я молчу, его взгляд становится более напряженным, чем гребаная ядерная бомба. Боже.

Я делаю глубокий вдох.

— У меня был учитель, который приходил к нам домой, мистер Лоран. Он учил нас с Киллианом французскому. Мне тогда было около десяти, и я уже начал понимать, что мы с братом отличаемся от других детей. Но Киллиану все равно удавалось нравиться всем учителям, а я всегда оставался один, чувствуя себя подавленным другими. Лоран вел себя иначе. Он всегда хвалил меня перед родителями и говорил, что я умнее и ярче Килла. Это был первый раз, когда учитель так поступил, и я стал зависим от этого чувства.