Охотясь на злодея (ЛП) - Кент Рина - Страница 11

Что, если Ярослав, которого я и так опасаюсь, решил либо похитить, либо убить меня, чтобы добраться до моего отца, и попросил Юлиана быть его соучастником?

Но с другой стороны, при таком раскладе Юлиан вряд ли стал ловить за меня пулю.

Или мог он сделать это, чтобы я ему доверял?

Я стону. Думаю, в таком случае проще его просто убить.

Но прямо сейчас идти на север – мой лучший шанс на выживание.

Я бегу за Юлианом, копаясь в рюкзаке, пока не нахожу рулон бинтов.

Как только я его догоняю, я обматываю бинт вокруг его талии сзади, и он вздрагивает, направляя на меня пистолет, затем опускает его и на секунду останавливается, чтобы посмотреть на меня.

— Это просто царапина, ничего страшного… — его голос тихий, даже слишком, самый тихий из всех, что я когда-либо слышал, и в нем сквозит некое… удивление.

— Ты уже потерял много крови. Не перевяжем сейчас, потом могут быть сложности. Бинты как минимум помогут остановить кровотечение, пока мы не обработаем твою рану, — я туго затягиваю бинт надежным узлом вокруг раны на его боку, прямо под грудной клеткой. Я едва могу разглядеть ее из-за крови, поэтому сомневаюсь, что это просто царапина – думаю, даже наоборот, рана явно настолько глубокая, что пуля, скорее всего, все еще внутри.

— Нам нужно идти, — он продолжает двигаться в направлении севера, его взгляд устремлен вперед.

Я встаю перед ним, направив пистолет вперед.

— Говори, куда идти. А я тебя прикрою.

Он идет прямо рядом со мной со своим пистолетом, изучая пространство по бокам и позади нас.

— Мне не нужно, чтобы ты меня прикрывал.

— Не будь идиотом. Ты ранен. И прекрасно знаешь, что с меткостью у меня проблем нет. Я смогу нас защитить.

— Не уверен, что ты в курсе, русская аристократия, но мишени – не настоящие люди, — он хватает меня за запястье и разворачивает, затем направляет пистолет на дерево напротив нас и стреляет.

Вокруг раздается глухой стук: тело падает с дерева на землю, в руке винтовка, лицо закрыто маской.

— Они всегда сидят наверху, как обезьяны какие-то, ей богу, — Юлиан подходит и пинает труп. — Привет от мамочки, ублюдок.

Мои пальцы дергаются на спусковом крючке. Черт.

Я даже не заметил снайпера.

Да, я был наготове, но не до такой степени, чтобы точно определить их местоположение или выстрелить на поражение.

Я прищуриваюсь, глядя в спину Юлиану, пока он пробирается через лес с легкостью человека, привыкшего к каждому закоулку этого места.

Кто этот парень, черт возьми? Он совершенно не похож на того некомпетентного, идиота, склонного к насилию, с которым я имел несчастье этим летом познакомиться.

— Справа! — кричу я, стреляя в человека за деревом.

Юлиан направляет пистолет на меня, и я замираю, но прежде чем успеваю отреагировать, он уже бежит ко мне и делает выстрел прямо у моего уха.

Грохот оглушительный, и в ушах звенит непрерывным потоком пустоты. Звуки леса исчезают, заглушенные выстрелами, все еще отдающимися эхом в воздухе.

Когда я смотрю назад, я вижу тело, свисающее с дерева.

Так вот, куда он выстрелил.

Тонкие пальцы потирают изгиб моего уха, и я вздрагиваю, мурашки пробегают по коже.

Что это, твою мать, только что было?

Юлиан делает шаг назад, хмурясь, пощипывает нижнюю губу большим и указательным пальцами, затем отпускает ее и отворачивается.

— Угла лучше для выстрела я бы не нашел.

Это не звучит как оправдание или извинение, скорее как раздражение.

Это он выстрелил почти мне в ухо, а потом погладил его, как ни в чем не бывало, и это он раздражен?

— Быстрее, Mishka. Не тормози меня.

Я толкаю его плечом, поравнявшись с ним.

— Это ты меня тормозишь.

— Ай, больно же.

Я хмурюсь, глядя на его рану. Может, мне лучше пока что воздержаться от физической агрессии в его адрес, пока он ранен.

— Идти можешь?

— Ха, попался, — он идет спиной вперед, ухмыляясь как идиот, даже несмотря на то, что кровь стекает по его полосатой рубашке на черные шорты.

Его губы теперь синеватые, что далеко не самый лучший признак, но он передвигается так, будто ничего не произошло.

Словно у него нет дыры в боку, почти около сердца.

Да, адреналин может заставить вас забыть о боли. Моя кровь сейчас пульсирует на полной мощности, и все мои органы чувств полностью осознают происходящее вокруг.

Любой шорох, любое движение они воспринимают как возможный признак опасности.

Но я бы ни черта не был бы таким же беспечным как он, если бы в меня стреляли.

Не уверен, как конкретно я бы себя вел, но точно не улыбался и валял дурака.

И чем дольше я на него смотрю, тем глубже это тошнотворное недомогание пробирается между моим сердцем и грудной клеткой.

Уверен, потому что я чувствую вину перед ним.

Абсолютно точно поэтому.

— Да ладно тебе, улыбнись, Mishka. Тебе так больше идет.

— Я говорил тебе не называть меня так, — цежу я сквозь зубы, наблюдая за окрестностями, лишь бы не смотреть на него. — Перестань нарываться, когда сейчас наша цель – выжить, мудак.

— Я и не нарываюсь, просто констатирую факты… — он замолкает, направляя пистолет влево от меня.

Я разворачиваюсь и стреляю одновременно с ним.

Моя пуля попадает в голову, а Юлиана – в сердце.

Я прищуриваюсь, но молчу, когда он хватает винтовку нападавшего. Забираю ее у него и вешаю через плечо на грудь, пока мы пробираемся вверх по крутому склону. В горку идти тяжело, и я слышу, как он начинает тяжело и рвано дышать.

Звуки выстрелов теперь доносятся откуда-то издалека. Резкое «паф, паф, паф» поглощается хлопаньем крыльев разлетающихся над головой воронов.

Я в последний раз осматриваю хребет, прежде чем схватить его за свободную руку и притянуть к себе, обхватив второй рукой за талию.

Хотя я чувствую, как он сверлит меня взглядом, я не хочу встречаться с ним глазами.

— Оу, беспокоишься обо мне? Я так тронут, что могу умереть.

— Тогда сейчас самое время, потому что ты ужасно нас тормозишь.

— Ты такой холодный.

— Логичный.

— Непреклонный.

— Рациональный.

— Скучный.

— Давай каждый останется при своем мнении.

— Думаю, да, так будет лучше. По крайней мере, сейчас ты мне хотя бы помогаешь.

— Чтобы мы быстрее могли дойти до укрытия.

— Я ранен. И мы можем умереть в любую секунду. Неужели ты не можешь быть ко мне чуточку добрее?

— С чего бы?

— Не знаю, может потому, что я могу оказаться последним человеком, которого ты увидишь перед смертью, — он обхватывает меня за талию, и его пальцы настолько сильно сжимаются на моей коже, что это даже вызывает дискомфорт. — Я слышал, что свою загробную жизнь ты проводишь с тем, с кем умер.

— Какой же бред.

— В какой-то религии сто процентов в это верят.

— Нет такой религии.

— Тогда я ее придумаю.

— Какой же ты идиот.

— Это синоним слова «идеальный»?

Я уже хотел во всех красках выразить, что я о нем думаю, как замечаю пот, стекающий по его виску, – и кровь, которая все никак не остановится, пачкая уже не только его одежду, но и мою.

Бинт лишь немного остановил кровотечение. Его губы стали еще бледнее и более синеватого оттенка.

Он только сильнее на меня наваливается – не потому что хочет, а потому, что у него уже почти не осталось сил.

Но он все равно не сдается.

Юлиан продолжает идти вперед на неуверенных ногах, но его глаза не отрываются от горизонта, а пистолет прочесывает кромку деревьев, словно он бросает лесу вызов.

Я слежу за ним и нашим окружением, фокусируясь на деревьях и кустах.

И хотя это не первый раз, когда мне угрожает опасность, но определенно худший. Однажды меня и мою кузину пытались похитить по дороге домой из школы, когда нам было около семи, но охранники моего отца спасли нас прежде, чем мы успели понять, что происходит.