Античный Чароплет. Том 5 (СИ) - "Аллесий" - Страница 63

Скомкано попрощавшись и сославшись на срочные дела, я открыл портал к воротам своего дворца. Девушка безропотно пошла за мной: брачный обряд Либатхаша все же нам провела, благо занял он несколько минут, а жертвенную птицу найти оказалось несложно. С того момента новая жена полностью принадлежала мне. Кстати и повод проверить старшую жену прекрасный. Как ни крути, но договор у нас с джиньей обоюдный, а не полностью рабский. Там есть и пункты о том, чего я не имею права делать, и о том, что я обязан предоставить ей… Свое жилье и ману только, правда. Ману джинья брала из домашней пирамидки, а жилье и так было. Пункт буквально подразумевал, что она имеет право жить там же, где живу я. Именно поэтому «свое» — мое, то есть — жилье, а не просто дом или дворец. Так что в шумерской специфике она все же была скорее женой, а не наложницей. Правда обряда перед лицом богов мы не проводили… Но озвучивать этот нюанс не стоит: довольно странно было бы, если бы мой намечающийся гарем возглавляла бы та же Инни’Надин.

— Это моя новая жена, — сказал я джинье, представляя девушку заодно и окружающим — управляющему в первую очередь. — Разместите ее. Дайте отдельные покои в женской части… Это Наалия бинт Сайах. Она старшая женщина в этом дворце. И ее слово для тебя закон после моего.

— Я поняла…

— Я уйду на день. Может быть — на несколько, — я повернул голову к управляющему. — Очень срочное дело.

— Конечно, господин.

Шепотом произнеся «Киансид», что существенно помогло сосредоточиться на пирамидке и накопителях, я зачерпнул маны, открыв портал в даль, одарившую внутренний двор вырвавшимся порывом холодного ветра, заставившего все ткани, наряды женщин трепыхаться. Шаг вперед, и вот я уже падаю в небе. К счастью, я заранее начитал заклинание полета — экзотические формы самоубийства пока что интересны мне не были.

Осмотревшись с воздуха, я четко сориентировался по знакомым окрестностям. Знаменитая скала вон — она как раз хорошо видна из императорского дворца… Вавилон. Чуть-чуть промахнулся с перемещением. Долечу минут за пять-десять. И в этом огромнейшем городе целью моей будет вполне конкретный дом. Место, где гостей сейчас, наверное, не ждут. Но где их вынуждены будут принять. Или сдохнуть. Хотя ладно… Убивать всех подряд направо и налево мне не стоит. На что уж могущественен был тот же Эскетинг — и его прикончили за подобные прегрешения. Он, правда, убил мага, а не обычного человека. Да и обвинение было скорее формальным. В Гильдии достаточно регулярно — раз в лет десять — кто-то кого-то убивает. Но все же. Злобный нрав и нрав бешенной псины похожи. Не стоит давать окружающим повод путать одно с другим.

Преодолев еще около пяти километров, я завис над городом, пытаясь понять, куда дальше. Воспоминания были очень смутные. да и город с того времени сильно изменился. Найду ли я вообще нужных людей сходу? Или придется обращаться за помощью?.. К счастью, здесь человек-скорпион или еще какой демон мне не нужны: хватит и визита к эну. Тот попросит денег или услугу, а затем подскажет нужное место или запряжет кого-нибудь… Пазузу… Надеюсь, нужные мне люди пережили войну с куклусами. Как-то я не особо интересовался. Хотя биологического отца на улицах города я же встречал?.. А до войны или после?.. Вроде бы уже после… ладно, не суть.

Удивительно, но именно нужный мне квартал во время войны уничтожен не был. Его восстановили жители и планировка не особо изменилась. Спустя целых двадцать минут зависания в воздухе я все же его узнал более-менее. И медленно стал спускаться туда. Люди внизу оборачивались, показывали пальцами. Я привлек много внимания. Не сказать, что зрелище летающего человека такое уж редкое: маги иногда летают над Вавилоном — столица все же. Но не все умеют это делать и не все любят. Так что и не ежедневное это дело. А многие и вовсе пришли в город из окрестных деревень, других городов — проездом. Над их домами кто-то хорошо если раз в жизни пролетит. Или наоборот — плохо. Магов в Шумере не так много, а летает иногда всякое.

Опустившись на сбитую и спрессованную тысячами ног и копыт до состояния камня пыль улицы, размокающую, наверное, только после дождя, которого город явно не видел уже пару недель, я огляделся. Да. Знакомый квартал. Многое поменялось, но я еще узнаю эти места. Мне… Туда, за угол. Вперед.

Пройдя несколько домов, я остановился перед знакомыми воротами. А богато родственники стали жить. Богато… Хотя мы не родственники уже. Но все равно. Петли кузнечные — вон какие. Бронза. Это очень недешевое удовольствие. Да и забор раньше заканчивался здесь. А теперь двор разросся на несколько соседних домов. После опустошения, учиненного куклусами, кто-то явно скупил соседские участки. Или занял их самовольно: хозяева могли просто не иметь возможности возразить из царства мертвых. Возможно еще, что это не моя бывшая семья заняла землю соседей, а они заняли нашу. Ну… Не нашу. Я прав на нее не имею. Но это вряд ли: тогда бы и въезд был в другом месте.

Я подошел к воротам и громко постучал извлеченным из инвентаря посохом по бронзовому набалдашнику. Звук разнесся по окрестностям. Створки даже слегка зашатались: я не особо сдерживал силы, но и врываться на чужой двор не стоит: вежливость.

Серии из трех ударов пришлось повторить трижды, прежде чем соседний вход, явно для простых смертных, открылся. выпустив наружу старика и ребенка. Даже так? У них на входе тоже дежурят самый старый и самый молодой? Хотя вряд ли. Старик скорее всего сидел, а ребенок прибежал. Целых двух рабов только для такого дела содержать все же нерационально. Традиция — это хорошо, но не настолько они богаты… Наверное.

— Что тебе нужно в этом доме, голодранец? Милостыню здесь не подаю… — телекинетический толчок отправил раба в пыль куда-то за калиткой. Точнее — проемом для выхода пешком. Здесь в отличие от ворот петель не было: закрывался он просто деревянной заслонкой добротного вида.

— Старого раба ставят обычно на вход, потому что он опытен и мудр достаточно, чтобы не оскорблять гостей хозяев. У меня вот — не оскорбляет. Но это ладно, — я заговорил, внимательно смотря в глаза испугавшегося мальчишки. Лет… Одиннадцать, судя по ауре. — Иди и передай хозяину, что к нему в гости для разговора пришел магистр Гильдии Шестидесяти Знаний — Тиглат Вавилонский. Я не желаю долго ждать, но вежливость отбрасывать тоже не желаю.

Того и след простыл. Я спокойно вошел во двор, встав у забора. Старик копошился где-то в пыли. Он ничего себе не сломал, да и был довольно крепок. Но вставать не пытался: жизненной мудрости распознать во мне мага ему не хватило, но вот демонстрировать, что он здоров, а «наказание» ему нипочем — этого он не делал. Только охал и вздыхал тихонечко. На зрелище у входа посматривали другие обитатели дома. Женщины во дворе стирали в тазах вещи, кто-то куда-то что-то тащил. Были и несколько крепких мужчин с топорами. Но они даже не пытались направиться в мою сторону — слух был у всех, мои слова слышали многие. Мальчишка вернулся довольно быстро:

— Хо… Хозяин зовет тебя, абгаль, к столу…

— Так бы сразу. Веди.

Я спокойно зашагал следом за провожатым. Нужно было покопаться в прошлом. настало время расставить все по местам…

Стол поставили под открытым небом. Почти. навес из ткани явно стоил немало, но зато так и вправду сидеть было приятно. Я явно отвлек трех мужчин от беседы. Выглядели двое из них уже очень немолодо. Зубы были не все, кожа морщинистая. Третий был явно из следующего поколения: около тридцати лет, крепок телом, но брюшко, собравшееся на животе жировой подушкой, показывало хороший достаток. Они явно что-то обсуждали. В стороне сидела женщина — ее место было поодаль от молодого мужчины. на полу, хотя под пятой точкой наличествовала подушка. Интересная картина. Либо любимая жена, либо одна из тех немногих, кто влияет на решения мужчин достаточно, чтобы иметь статус. И при этом достаточно умна, чтобы не показывать этот статус публично, не становиться бельмом на глазу. Трое из четверых мне были незнакомы, но вот четвертого — уже старика, можно сказать, его я узнал. Морщинистая сухая кожа, зубы на месте не все, глаза уже подернуты легкой поволокой — они явно были расфокусированы из-за того, что зрение этого человека стало подводить. Но держался он твердо, спина была прямая. И был он крайне худощав относительно всех присутствующих. Сухой, крепкий. Еще не сдавшийся времени, но уже слишком дряхлый, чтобы в полной мере ему противостоять.