Неисправная Анна. Книга 2 (СИ) - Алатова Тата - Страница 56

Кажется, надутому чину не пришлись по душе ни газетная статья, в которой Левицкий поведал о нападении на полицейский отдел, ни прохорово-архаровская самодеятельность с Ширмохой. Он ведь надеялся использовать гроссбухи по своему усмотрению и вряд ли ожидал, что какой-то сыщик начнет путаться под ногами.

Шеф ждет их за своим столом, и вид у него самый обыкновенный, ни синяков, ни других ран. Только под глазами темнота, да складки вокруг губ поглубже.

— Вы все знаете, что Григорий Сергеевич приболел, — встречает он их, спокойный и закрытый, как и всегда. — Я навещал его утром, и смею всех заверить, что он получает надлежащий уход. Мы, конечно, верим в самое лучшее, но в ближайшие месяцы нам придется справляться без него. Андрей Васильевич, вы ведь пока побудете за старшего?

— Я-то побуду, но нам бы еще сыщиков, Александр Дмитриевич, — вздыхает Бардасов.

— Надо — найдем. А пока спешу сообщить вам еще одну новость: я идиот, дамы и господа, — заявляет Архаров со слабой улыбкой. — Вот нам всем урок, никогда не верьте глазам своим. Таинственным Ширмохой оказалась никто иная, как взбалмошная госпожа Филимонова, о которой никто и помыслить не мог. Уж очень надежную она себе создала репутацию: беззаботной дурочки, которую ничего, кроме балов и развлечений не интересует. Все началось еще с ее батюшки, и юная наследница крепко перехватила управление преступным синдикатом в свои цепкие руки. Оттого и был ей предан Гаврила-барин, что там много разных чувств было замешано. Любовь убивает.

Экая назидательность!

Анна глубже ввинчивается в диван, за Петину спину, и отчаянно надеется, что не заснет снова. Под тихий голос Архарова, поди, сон выйдет особенно крепким.

Она напоминает самой себе пустой мешок, из которого вытряхнули все содержимое. Осталась одна оболочка.

— Что же вчера случилось? — спрашивает Бардасов. — Кажется, по замыслу Григория Сергеевича вас должны были похитить?

— Похитили, как миленькие, — едва сдерживает зевок Архаров. — Сначала я обнаружил за собой слежку и честно привел ее в заранее выбранный подвал. После того, как люди Филимоновой не нашли там Гаврилы-барина, они разделились. Несколько человек помчалось за новыми распоряжениями, там интересная, многоступенчатая система связи, я вам потом подробно распишу, таким штукам не стыдно учиться даже у преступников… Я старательно гулял, пока мои филеры носились за филимоновскими сошками, бедняги, с ног сбились. Похитили меня только ближе к вечеру, я уж и разуверился. Если честно, на появление самой Филимоновой было мало надежды, нашей целью было обнаружить как можно больше ее людей. Но все же любопытство ее подвело, и она явилась познакомиться лично… Всё грозилась пристрелить меня, если я не выдам ей подельника. Я даже удивился, спросил напрямик: что же вы, милая, сначала на смерть человека отправили, а теперь всяким сказкам в газетах верите?.. Ну а дальше можете себе сами вообразить, жандармы, аресты. Императорская канцелярия рвет и мечет, поскольку надеялась использовать Ширмоху в своих интересах…

— Они вообще ничем не гнушаются? — наивно спрашивает Медников.

Архаров усмехается.

— Служение отчизне порой приобретает удивительные формы, — пожимает он плечами. — Ну да бог с ними! У вас-то тут что творится? Я несколько запустил дела, пока изображал из себя пленника.

Медников косится на Анну и говорит неуверенно:

— Александр Дмитриевич, позвольте нам доложить по Вересковой отдельно. Там есть некие… кхм… нюансы.

— Конечно, — ровно произносит шеф. — Нюансы.

И смотрит прямиком на Анну.

— Однако разумно ли позволять Анне Владимировне участвовать в этом расследовании? — вдруг сладкоречиво заговаривает Началова. — Я прогнала портрет, который мы вчера составили с банкиршей Липиной, через систему. Это некий Иван Раевский, более восьми лет назад он был осужден с Анной Владимировной по одному делу. И, как явственно следует из газетных статей того времени, был ее любовником. Боюсь, что хороший адвокат, да хоть мой дядюшка, развалит это дело в суде, ведь ее личная заинтересованность не вызывает сомнений.

Петя дергается, оглядывается на Анну, его глаза совершенно как плошки. Бардасов покашливает. Медников буквально каменеет.

Архаров остается безмятежным. Если не знать выражения его лица, лучше чем собственного, можно и не заметить, как перетекает в черное серость его глаз.

Глава 28

— Какое удивительное рвение, Ксения Николаевна, — мягко произносит Архаров. — Признаться, мы получили куда больше, чем рассчитывали, нанимая обыкновенную машинистку…

Началова чуть розовеет, опускает глаза, явно польщенная. Анна жалеет, что не может исчезнуть из этого кабинета — она слишком сонная, чтобы наблюдать за экзекуциями. Но неужели несчастная барышня не видит, как мягко стелет шеф?

— Я думаю, что пришла пора поощрить вас, — продолжает он безупречно вежливо. В Медникове что-то булькает, возмущенное, но Бардасов кладет руку ему на плечо, и молодой сыщик тут же притихает.

— Поощрить? — робеет Началова.

— Давеча мы проводили совместное расследование с жандармерией. Анна Владимировна помогла найти бомбистов, покушавшихся на жизнь министра образования.

Да не сказать, что она и вправду утрудилась — всего лишь отнесла болтик отцу, невелика заслуга. Но не перечить ведь прилюдно!

— И в ходе этого расследования полковник Вельский изволил пожаловаться, что определитель — современнейшее устройство инженера Аристова, такими сейчас оснащаются все крупные полицейские и жандармские управления — стоит без дела. У Вельского критично не хватает людей, вот незадача. Вы барышня юридически подкованная, и сами знаете, что политический сыск всегда стоял выше уголовного. Поэтому я с большим удовольствием подпишу сегодня же приказ о переводе вас под начало Николая Николаевича. Поздравляю вас, Ксения Николаевна, с новой ступенькой в вашей карьере.

— Как? — она, мгновенно перетекая из розового в бледное, смотрит на него с недоверчивым ужасом. — К какому еще Вельскому, Александр Дмитриевич?

— Начальнику столичного жандармского управления, — поясняет он с готовностью.

— Но я… но я не хочу туда! Я не согласна с таким повышением!

— Очень жаль это слышать, — Архаров больше не тратится на манеры, отвечает холодно, резко, перечеркивая всякие дальнейшие споры. — Но служба есть служба, Ксения Николаевна. Личные желания тут и вовсе не при чем.

— Давайте обсудим это без посторонних… вы не должны менять мою судьбу так небрежно…

— Увы, слишком много дел. Юрий Анатольевич, Анна Владимировна, вы останьтесь, пожалуйста, доложите по Вересковой. Все остальные могут быть свободны.

— Жандармы, — шепчет Началова, даже не пытаясь подняться. — Политический сыск!

— А мой брат там служит, — Петя подхватывает ее под локоток, бесцеремонно тянет за собой. — Вы привет ему передавайте. Панкрат Алексеевич Корейкин, запомните?…

В кабинет заглядывает дежурный Сема:

— Юрий Анатольевич, там приставы нашли цветочную лавку по делу Вересковой.

Медников подхватывает Началову под второй локоток:

— Анна Владимировна, вы начните без меня, — просит он, — я сей момент, только адресок заберу.

— Жаль, — говорит Анна, едва дверь за остальными сотрудниками закрывается. — Ксения Николаевна виртуозно управлялась и с ликографом, и с определителем.

Архаров бросает на нее раздраженный взгляд:

— Значит, обучите следующую машинистку, Анна Владимировна.

— А ведь она не сказала ничего нового, Александр Дмитриевич, — яростно возражает она. — Каждый из вас, каждый! — ну кроме Медникова, разве что, — так или иначе тыкал меня носом в мое прошлое. Но тебе не угодила именно Началова! Так испугался ее матримониальных планов?

— Ну, по ней у нас с Прохоровым мнения давно разделились, — пожимает плечами он. — Григорий Сергеевич был уверен, что справится с некоторыми сложностями ее характера. По его мнению, с каждым из новичков — хлопот полон рот.