Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ) - Спарк Мира - Страница 16

Подхожу к нему ближе и прямо смотрю ему в глаза.

– Надь, в произошедшем есть и твоя вина… как женщины…

Я просто задыхаюсь от такой циничной наглости.

– Но мы все преодолеем. Я разберусь со Снежаной – она тебя не побеспокоит больше. Мы справимся…

Каждое его слово будто бы вбивает гвоздь мне в голову.

–…если нужно – пойдем к психологу. Я заглажу свою вину… Да, я виноват, но не так сильно, как ты думала…

– Боря.

Он замолкает и внимательно всматривается мне в глаза.

– Это мне решать, насколько ты виноват…

Он кивает на автомате, словно старается задобрить.

– И я все решила. Я подаю на развод.

Он отшатывается словно от удара.

Глаза сверкают.

Он подается вперед, и его массивная челюсть выпячивается еще сильнее.

Хватает меня и его стальные пальцы больно стискивают запястье:

– Нет, никакого развода. Этого я тебе не позволяю!

Глава 21

Надежда

Я резко дергаю руку, и его пальцы разжимаются – не сразу, с каким-то противным, властным сопротивлением.

Кожа на запястье горит, будто обожженная.

Сердце колотится так, что в висках стучит.

Он посмел схватить меня. Как вещь. Как собственность.

На мгновение в груди вспыхивает страх – старый, детский, тот самый, что заставляет женщин замолчать и подчиниться.

Но я вдыхаю, глубоко, до дрожи в ребрах, и страх гаснет, сменяясь ледяной яростью.

– С каких пор, – говорю я медленно, чеканя каждый слог, – я стала твоей собственностью? Что дало тебе право решать, что мне можно, а что – нет?

Борис застывает на мгновение.

И вот он меняется – прямо на глазах.

Мягкие складки возле губ напрягаются, скулы резко вырисовываются, а в глазах...

Боже, в глазах появляется тот самый взгляд, который я видела только на деловых переговорах, когда он ломал конкурентов.

Холодный. Безжалостный.

– С тех самых пор, – говорит он тихо, четко, – когда ты вышла за меня замуж. Добровольно согласилась идти за мной по жизни.

Я чувствую, как подкатывает смех – горький, нервный.

– О, значит, это был контракт о рабстве? Интересно, где я поставила подпись – под пунктом «терпеть измены» или «молча сносить хамство»?

Его веки чуть прикрываются, будто он целится.

– Не надо истерик. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Нет, Боря, – делаю шаг вперед, – это ты наконец-то пойми: я не твоя собачка, которую можно дергать за поводок. Ты предал меня. Ты унизил меня. И теперь вместо того, чтобы ползать на коленях, ты орешь, что «не позволишь»?

Он вдруг улыбается – неприятно, с вызовом.

– Надь, хватит. Говоришь подаешь на развод? Серьезно? Из-за такой ерунды ты готова лишиться всего?

В его словах – непрозрачная угроза.

Воздух в комнате будто густеет.

– Угрожаешь? – шепчу.

– Я напоминаю о реальности.

Я смотрю на этого человека – на жесткую линию губ, на каменный взгляд – и вдруг понимаю: передо мной не муж.

Не тот Боря, который тридцать лет назад дрожащими руками надевал мне на палец кольцо.

Это чужой человек.

Человек, которого я совсем не знаю.

Мне страшно… но в то же время я чувствую в себе непоколебимую уверенность.

Терпеть я не стану.

– Реальность, – говорю я, – в том, что ты все разрушил. Ты и только ты.

Его брови дергаются.

– Что?

– Ты сам себя лишил всего, променяв на молоденькую пустышку.

Тишина.

Секундное замешательство в его глазах сменяется нарастающей яростью.

Потом он резко поворачивается, хватает со стола стакан и со всей силы швыряет его в стену.

Стекло разлетается на осколки.

Вздрагиваю, но удерживаю рвущийся крик внутри – не хочу напугать внука и детей.

Борис для этого сделал уже достаточно.

– Меня не трогают всплески твоей ярости, Борис.

Его глаза краснеют и наливаются кровью.

Я вдруг понимаю, что он совершенно не привык чтобы ему перечили.

Его это просто бесит. Выводит из равновесия.

– Подашь на развод – останешься с голой жопой, – хрипит он. – Ни копейки не получишь.

Делает шаг вперед, и я с трудом сохраняю самообладание.

А это его бесит еще сильнее.

– Бутылки будешь собирать, – брызжет слюной и дожидается моей реакции.

Я не даю ему ее.

Нацепила маску спокойствия и стою на месте, незаметно трясусь.

– Поняла меня?

– Все сказал? – спокойно произношу я, стараясь сохранить самообладание.

Он удовлетворенно прикрывает глаза, но дышит тяжело, яростно.

– Еще не все… можешь не сомневаться – не все.

Этот эмоциональный всплеск стоил ему большого количества сил – он облокачивается о постель, но внимательно следит за произведенным на меня эффектом.

Старается понять – достаточно ли был убедителен? Или стоит надавить побольнее.

Хотя я и предположить не могу как можно причинить мне еще большую боль.

– Повторяю…

Он, видимо, думает, что продавил меня.

–…живем, как и раньше. Маленькая ошибка – не повод…

Вот эти слова задевают меня сильнее всего – то, как он обесценивает мою боль и умаляет собственную вину.

Он даже не может признать ее!

– Съездим куда-нибудь, отдохнем… Куда ты там хотела все? Мне все равно, короче. Мы преодолеем все это и продолжим быть нормальной обычной семьей.

Обычной семьей, где женщина – обслуга, не достойная уважения и кусок мяса для утоления плотского желания?

Медленно качаю головой.

Борис мгновенно вскипает опять.

– Что ты качаешь головой? А?

– Нет, Борис. Ты так ничего и не понял…

Он сверлит меня ледяным взглядом, наполненным ненавистью.

Пожимает плечами и цедит сквозь зубы:

– Ну и катись…

Ощущение, будто получила пощечину, хотя ни разу в жизни на меня никто и никогда не поднимал руку.

Невольно усмехаюсь – скорее, чтобы скрыть острую боль…

Разворачиваюсь и медленно иду к двери.

Спиной чувствую взгляд Бориса – прожигающий, ненавидящий.

Уже стоя в дверях, бросаю через плечо:

– Поговори, пожалуйста, со своей пассией. Пусть она прекратит доставать меня шантажом. Расплачивайся за свою ночь удовольствия… Ой, прости, за ночь «просто оказался в кровати». Пусть эта ночевка станет для тебя самой дорогой.

Борис сидит на кровати, которая еще недавно была нашей.

Его руки стискивают и сминают простынь.

Я уже иду к лестнице, когда до меня долетают его хриплые угрожающие слова:

– Тебе совсем не об этом стоит беспокоиться. Совсем не об этом…

Глава 22

Надежда

Его слова бьют в спину, как нож.

Каждый слог – отдельный удар, от которого сжимается живот и холодеют пальцы.

"Тебе не об этом стоит беспокоиться..."

Что это? Угроза? Предупреждение?

Я делаю шаг по лестнице, потом еще один.

Ноги ватные, но я сжимаю перила так сильно, что дерево впивается в ладонь.

Боль – хорошая штука. Она не дает развалиться.

Уйти немедленно. Сейчас же.

Сердце колотится где-то в горле, а в груди – будто раскаленный камень.

Обида?

Да нет, это что-то большее. Это чувство, будто тридцать лет жизни украли, вывернули наизнанку и бросили к ногам со словами "маленькая ошибка".

Спускаюсь медленно, будто сквозь воду. Где-то сверху доносится хлопок двери – Борис вышел из комнаты. Не стану оборачиваться. Не дам ему удовольствия видеть, как дрожат мои руки.

Что больнее?

Шаг.

Измена?

Шаг.

Или то, как он смотрел на меня, будто я сошла с ума из-за пустяка?

Шаг.

Или то, что даже сейчас, после всего, он не сказал "прости"?

Внизу тихо. Дети, наверное, в гостиной. Боже, как мне сейчас смотреть им в глаза? Как объяснить, что их отец – чужой человек, который только что обещал оставить меня ни с чем?

Подхожу к зеркалу в прихожей. Отражение – бледное, с перекошенным ртом, с глазами, в которых стоит ярость.