Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ) - Спарк Мира - Страница 15

– И откушу ему бо-очок! – и с этими словами находит сына.

Он верещит от радостного испуга и заливается смехом.

Детский смех словно ретуширует боль, нежданно негаданно сгустившуюся в доме.

Женя хлопочет возле плиты выкладывая на чугунную сковороду куски мяса.

Дом словно оживает после морозного оцепенения.

С улыбкой смотрю на детей.

Целую внука и иду к лестнице наверх.

Ступени слегка поскрипывают под ногами.

Веселый вереск внука, шипение мяса и негромкие разговор Арсения с Женей отдаляются и остаются словно где-то за чертой.

На втором этажа наша спальня – я направляюсь туда.

Открываю медленно дверь и заглядываю в полумрак комнаты.

Борис лежит на спине.

От того, что он вытянулся и раскинул руки кажется особенно огромным и мощным.

Поза – точь-в-точь, как на фото Снежаны.

Сердце привычно заходится болью, но я контролирую эмоции.

Сглатываю твердый комок и встаю в проеме.

Глаза мужа закрыты.

В слабом коридорном свете его лицо кажется особенно бледным, а веки отчетливо отдают синевой.

Щетина неаккуратная, с проседью, а выражение лица будто даже во сне он с чем-то борется и смертельно устал.

Этот разговор нужен мне.

Нужен нашим детям…

Но будить его я не хочу.

Не стану уподобляться ему в жестокости.

Разворачиваюсь и делаю шаг наружу.

– Не уходи, Надежда.

Вздрагиваю и оборачиваюсь через плечо.

– Не спишь?

– Нет.

Глаза медленно открываются, и он приподнимается на локте.

– Борис, – начинаю я твердо.

Я уже не могу выдерживать эту неопределенность. Мне нужно знать правду какой бы она ни была горькой.

Невозможно начать лечение не зная диагноза. А опухоль… лучше удалять без следа.

– Объясни, – требую я, замерев в дверях.

– Я совершил ошибку…

Сердце падает в пятки. Вот и признание, которого я так долго ждала и подспудно боялась, надеясь, что все неправда, что Борис найдет какое-то разумное настоящее объяснение произошедшему и скажется, что ничего не было.

Выходит было.

– Понимаешь, – хрипит он неожиданно севшим голосом и откашливается, – в последние месяцы на меня как-то все так навалилось…

Киваю.

Не могу сдержать саркастичной улыбки сквозь слезы:

– И ты решил оторваться с молоденькой? Навалилось на тебя, а ты навалился на нее, так?

Мысленно одергиваю себя – я ведь хотела дать ему шанс объяснить все… выслушать и не мешать, но…

Черт! Такие реплики ведь единственный оставшийся мне способ сбросить накопившуюся боль и напряжение…

Нет, можно еще, конечно, взять торшер и долбануть по его башке…

Борис хмурится:

– Может ты мне все-таки дашь договорить?

Глава 20

Надежда

Он откидывается на подушке и прикрывает глаза.

Губы шевелятся, произнося ругательства.

Я больше не покупаюсь на его болезненный вид. Это точно манипуляция, и не важно – осознанная или нет.

Прислоняюсь к дверному косяку и спокойно наблюдаю за ним.

Теперь я очень рада.

Рада всему: и тому, что сняла квартиру до этого вымученного разговора, и задушевным беседам с детьми – Арсений меня точно поддерживает, и от этого мне гораздо, просто не передать словами, как легче.

– Ты давишь, Надь, понимаешь? – хрипит Борис, и я округляю глаза.

Я? Давлю?

– Неужели, – складываю руки на груди и холодно улыбаюсь.

– Не ёрничай. Меня это все давно задолбало…

– Задолбало что, Борь? Дом, в котором тебя ждет любящая жена? Или то, что я на тебя, как ты выразился «давлю»? Чем интересно? Глаженными рубашками? Горячими вкусными обедами? Заботой и любовью? Давно ты стал всем этим тяготиться?

Он хмурится и его лицо принимает мертвенную бледность.

Но я от ярости раздуваю ноздри.

Вот как, оказывается – я задолбала!

У меня не вызывает сочувствия его болезный вид.

Нет уж, милый-дорогой, изволь объясниться, а потом страдай.

И если понадобиться довести тебя до очередного приступа, я, Богом клянусь, это сделаю, но не позволю съехать с разговора в очередной раз.

– В последнее время мы отдалились друг от друга…

– Вот как? – я грозно вхожу в комнату и по моему виду Борис читает, что настроена я крайне серьезно. – Давай-давай, продолжай.

– Я здесь не на допросе, Надь.

– На нем самом, дорогой. Я все еще жду, когда ты перейдешь к объяснению ошибки и перестанешь выворачиваться как уж на сковороде…

– Не забывайся! – рявкает он неожиданно, что я невольно вздрагиваю.

Борис никогда не позволял себе повысить на меня голос, хоть и обладает вспыльчивым характером.

До этого момента не позволял.

Я делаю еще один шаг к его постели, сжимая кулаки, и теперь он вынужден чуть сместиться на постели.

Он меня боится!

Это словно озарение, и придает мне сил и решимости.

– Это ты забываешься, Борь. Ты совсем что ли, так со мной разговаривать?

Из-под полуопущенных век на меня сверкает внимательный, настороженный взгляд.

– Это ты, Боря, лежал в объятиях какой-то молодой бабы, которая от тебя, – поднимаю руки и делаю пальцами кавычки в воздухе, – по «случайности и ошибке» забеременела и теперь приходит в мой, Боря, дом и требует от меня денег!

Я уже стою вплотную у кровати.

– Поэтому давай-ка заканчивай юлить и нащупай наконец в себе мужчину.

– Я не собираюсь продолжать разговор в таком тоне.

Меня не удивляют его слова.

– Мы будем продолжать этот разговор пока не выскажем друг другу все, ясно? Я твоя жена и была ею тридцать лет. Я имею на это право!

Он видит в моих глазах решимость и вздыхает.

– Короче, Надя, ничего не было… Или… черт, не знаю, как это объяснить…

Я саркастично фыркаю, но Борис только бросает на меня взгляд.

– Я заключил контракт. Очень важный для моего бизнеса. Я вообще-то ради нашей семьи стараюсь, если ты забыла.

Киваю, но пропускаю большую часть мимо ушей.

То, что я стараюсь ради нашей семьи – это, видимо, не в счет.

– Ты, наши дети, вся наша жизнь зависят от моего бизнеса, – он опять приподнимается на локте.

– Да, я тебе несказанно благодарна, но переходи к той части, когда ты залез на другую.

Он хмурится. Каждое упоминание колет его словно булавкой.

– Это очень важные люди, и мы поехали в ресторан. Потом в клуб. Там я… там… в общем, ты все равно не понимаешь как мужчины празднуют победу.

– Видимо в обществе девочек легкого поведения? Господи, Боря, только не говори, что она проститутка…

Мне становится дурно от омерзения.

– Никакая она не проститутка… – Борис запинается и по его лицу пролетает тень неуверенности. – Вообще, я не знаю… да и не имеет это значения!

Слезы затуманивают глаза и в груди что-то сдавливает.

Я отхожу к окну и одергиваю шторы впуская в комнату свет.

Из окна виднеется часть веранды, на которой я только что сидела со своими детьми.

– Я перебрал тогда и решил не ехать домой…

Я горько улыбаюсь и не поворачиваюсь к нему.

Перед глазами отчетливо проносится картина того вечера: богатые солидные мужики в пафосном клубе. Понятное дело какие девушки были возле них.

– Я понимаю, поверить трудно, – голос Бориса теряет твердость и слегка дрожит. – На радостях я выпил много и… не помню остаток ночи.

Я в ярости оборачиваюсь.

Борис вскидывает руки вверх, словно сдается и быстро продолжает, прежде чем я успеваю его прервать:

– Но я уверен, что ничего не могло быть! Я же был просто… не в состоянии.

Слезы текут у меня по щекам, но я нахожу в себе силы рассмеяться.

– Это просто невыносимо, – шепчу я. – Просто невыносимо.

Борис откидывает одеяло и поднимается с постели:

– Теперь ты понимаешь, что это просто глупая ошибка? Случайность. Это не мой ребенок, никакой измены не было. Да, я оступился, но не упал…

Я стою и слушаю его, как громом пораженная.

– Как у тебя все легко, Борь. Не упал, говоришь? – горьким смехом стараюсь замаскировать боль.