Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ) - Спарк Мира - Страница 2

Прибавляю газ.

Через тридцать минут бешеной гонки, я постаревшая лет на пять паркуюсь возле больницы.

Сердце ходит ходуном от быстрого бега, когда я врываюсь в больницу.

Здесь царит рабочая суета.

Врачи и персонал озабочено снует кругом. Больные со встревоженными и измученными лицами…

– Бахилы, – раздается громовой оклик.

Он разрывает негромкий больничный гул как сигнал к штурму.

– Бахилы оденьте, – окрик повторяется, и я, наконец, понимаю, что обращен он ко мне.

Несколько суетливо оглядываюсь – сурового вида пожилая женщина в спецхалате сурово сверлит меня взглядом.

– Извините… – бормочу я. – А где можно…

– Там, – властно перебивает она меня и указывает пальцем на автомат с синими бахилами.

Надеваю. Подлетаю к окошку регистратуры.

– Понимаете, здравствуйте, – сбивчиво начинаю, – у меня муж… мне сообщили, что муж попал в эту больницу…

– Фамилия, – бесстрастно и не поднимая на меня глаза произносит регистратор.

– Филатов…

– Ожидайте.

Я невольно принимаюсь барабанить пальцами по стойке.

Нервы натянуты как струна.

– Кардиология, пятый этаж, палата 513.

Срываюсь с места.

Тот же бесцветный голос летит мне в спину:

– Часы приема с восьми ноль-ноль…

Застываю.

– Как же… у меня муж неожиданно попал в больницу, а мне теперь что, ждать до восьми утра?

– Такой порядок. Не я его устанавливала.

– Но, послушайте, – вся ситуация кажется абсурдной.

Просто какой-то сюр – мой Боря в палате, в кардиологии, а я не могу к нему попасть.

– Ваш муж поступил два часа назад в отделение реанимации, после стабилизации переведен в кардиологию. Женщина, не паникуйте. Если его перевели из реанимации, значит с ним все уже в порядке…

В ее словах есть логика, но она совершено бесполезна для меня.

Лихорадочно обдумываю сложившуюся ситуацию.

– Я его жена и хочу немедленно поговорить с дежурным врачом.

Регистратор наконец удостаивает меня взглядом блеклых невыразительных глаз.

Я вижу, что она не торопится идти мне навстречу.

Подхожу и твердо чеканю:

– Немедленно.

Женщина молча снимает трубку и делает звонок.

– Анатолий Ефремович вас просят подойти… жена пациента требует разговора с вами. Да. Филатов.

После небольшой паузы, регистратор задает вопрос, который удивляет и настораживает меня:

– Хотите, чтобы я сообщила о ней? Нет? Ну, хорошо.

Кладет трубку.

– Ожидайте, пожалуйста. Врач подойдет, как только освободится.

Я киваю и благодарно улыбаюсь, но не успеваю вымолвить ни слова, как регистратор добавляет с отчетливо уловимой ноткой сарказма:

– И сообщит вам обо всем…

Я отхожу в сторону и плюхаюсь на стул.

Тут же вскакиваю – не могу спокойно сидеть и ждать.

Саркастичные слова регистратора пропускаю мимо ушей – мало ли что у нее… Может просто устала и срывается на мне?

Принимаюсь мерить помещение шагами: три вперед, разворот, три назад.

Хмурюсь и настолько погружаюсь в мысли, что не замечаю возле себя молодого врача.

– Здравствуйте, Филатова?

Приятный голос выводит меня из состояния транса.

Передо мной стоит совсем еще молодой парень. Хотя… большинство их них для меня молодые мальчики.

Он производит приятное успокаивающее впечатление: аккуратный салатового цвета хирургический костюм, русые волосы в модной прическе и очки в золотистой оправе.

– Да, это я.

– Кем вы приходитесь пациенту?

– Жена.

Складка пролегает у него меж бровей.

Он вздыхает, и этот вздох мне совсем не нравится.

– Еще одна жена… только семейных разборок мне не хватало…

Глава 3

Надежда

Что? Я ослышалась?

Или врач, уставший за долгое дежурство, окончательно запутался?

Надеюсь, он более внимателен и собран, когда лечит моего мужа.

Брови непроизвольно сходятся к переносице, а кровь отливает от лица.

– Что вы имеете в виду?

Произношу это несколько более резко, чем хотела, но кто меня сможет обвинить? Услышать такое!

Да я полное право имею закатить истерику, благо к ним не склонна.

Сердце ускоряет своей бег и тревожно колотится о ребра.

– Я не хочу влезать не в свое дело, – разводит руками молодой врач.

– Простите, – перебиваю его я, – Анатолий…?

– Ефремович.

– Точно, – киваю. – Анатолий Ефремович, давайте не будем ходить вокруг, да около. Что вы имели в виду?

Он устало вздыхает, снимает очки и трет переносицу.

Ну, его же за язык никто не тянул, верно?

Ошибся? Так будь готов признать ошибку и извинись.

И нечего вилять.

Несмотря на мою смешливость и в целом легкий характер, я умею быть жесткой.

– Девушка, которая вызвала вашему… Филатову скорую. Поехала вместе с ним, представилась его женой. Извините, мы здесь документы не проверяем и в графу семейное положение не лезем – не до этого…

Его слова сливаются в неясный гул и отдаляются.

Картинка плывет перед глазами.

Сердце сдавливает и тянет куда-то вниз со страшной силой. Как бы мне самой не понадобилась помощь кардиолога.

– Вам плохо? – сквозь туманную пелену пробивается встревоженный голос врача.

Сжимаю губы и упрямо качаю головой.

– Присядьте, пожалуйста…

Анатолий Ефремович берет меня за руку и подводит к стулу. Откуда-то появляется стаканчик с прохладной водой.

Делаю глоток.

Вода будто мгновенно испаряется в пересохшем рту.

Делаю еще. Еще и еще, пока не проталкиваю болючий ком в горле.

Я в полной растерянности.

Спокойно, Надя, спокойно, командую себе и пытаюсь собраться с силами.

Пока еще ничего не ясно: какая девушка, почему она так сказала и еще тысячи «почему» которые искорками вспыхивают в сознании.

Ты отвлеклась от главного – Боря в больнице.

– Как вы?

Киваю и делаю глубокий вдох-выдох.

Беру эмоции под контроль.

– Скажите, как мой муж? Как он себя чувствует?

– Он поступил в состоянии стресс-индуцированной кардиомиопатии. Проще говоря, с инфарктом на нервной почве.

– А сейчас? Как он сейчас?

– Переведен после реанимации под наблюдение кардиологов. У него острая сердечная недостаточность и аритмия. Сейчас он спит.

– То есть, доктор, ему лучше? – непроизвольно хватаю его за кисть руки и подаюсь вперед.

Он кивает.

– Да, состояние стабильное. Более подробную тактику лечения вам сможет сообщить врач-кардиолог. Посетить больного в ближайшее время не получится, только после разрешения кардиолога.

Я медленно киваю.

Вопросы роятся в голове встревоженным ульем.

В кармане Анатолия Ефремовича звонит телефон.

Он опускает руку в карман и достает мобильный в прозрачном силиконовом чехле, за оборот которого вставлена небольшая цветная фотография девочки лет пяти.

Милая девчушка.

Моя дочь еще, кажется, совсем недавно была такой же крохой… А теперь…

Теперь она едет к нам домой из аэропорта и ничего еще не знает.

– Простите, но мне нужно идти – пациенты ждут, – взгляд Анатолия Ефремовича холодный и безучастный.

С какой стати ему испытывать сочувствие к незнакомой женщине. Он выполняет свой долг – спасает жизнь, а все остальное – за скобками.

Благодарю его и поднимаюсь со стула.

Меня все еще немного штормит, и голова начинает раскалывать от напряжения.

Иду в туалет и ополаскиваю лицо ледяной водой.

Стойкий запах хлорки врывается в ноздри. В одной из кабинок плачет протекающий унитаз.

Нахожу в отражении зеркала свои глаза. Они в полопавшихся капиллярах, раскрасневшиеся и какие-то больные.

Долго не могу смотреть самой себе в глаза.

На груди – тяжесть.

Что мне теперь делать?

Здесь в тишине и прохладе больничного туалета я задаю себе главные вопросы: кто была эта женщина? Изменяет ли мне Борис? И что со всем этим мне делать?

Вот тебе и несбыточность предчувствий, горько усмехаюсь отражению.