Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ) - Спарк Мира - Страница 40

С тех пор, как дети выросли я не часто готовлю что-то такое…

Даже скучаю порой по возможности их побаловать, но… им стало проще покупать готовое в магазине.

– Спасибо, доченька.

Я беру крошечную порцию – сладкое, с легкой кислинкой, точно, как в детстве.

Вкус мгновенно разносится по языку, чуть пощипывая, и согревает изнутри.

Маленький Боря сидит у Жени на коленях, сжимая в пухлых пальчиках ломтик яблока.

Сок стекает по руке, но он слишком увлечен, чтобы заметить – смотрит куда-то вдаль, туда, где в траве прыгают воробьи.

– Боря, дай я вытру, – Женя берет салфетку, аккуратно промокает липкие пальцы.

Мальчик недовольно хмурится, но тут же забывает о неприятности – на ветку рядом прыгает синица, и он тянет ручонку, что-то радостно лопоча на своем языке.

Я улыбаюсь.

– Главное – не поддаваться, – говорю я тихо, но твердо. – Что бы ни вылили в прессу, как бы ни старались нас спровоцировать – мы должны держаться.

Отвечаю на заданный Женей вопрос.

Наверное, Боря сказал бы лучше… и придумал бы какой-то более действенный план для нас, но его нет.

А потому решать приходится мне.

Саша кивает, ее пальцы сжимают чашку чуть сильнее.

– Отец слишком важная фигура, а Демидов слишком коварен, чтобы все ограничилось парой грязных статей, – продолжаю я. – Будет буря. Настоящая. И она уже начинается.

Женя поднимает взгляд – в его глазах не страх, а спокойная решимость.

– Мы выдержим, – говорит он просто.

Саша кладет руку мне на ладонь – теплую, чуть влажную от чая.

– Выдержим, мам.

В этот момент тишину разрывает рев мотора.

Громкий, резкий, чуждый этому утру.

Мы все разом оборачиваемся.

По дороге к дому медленно подкатывает черный внедорожник. Окна затемнены, но даже сквозь стекла чувствуется давящая тяжесть его присутствия.

Из динамиков льется ритмичная, агрессивная музыка – какие-то электронные биты, пронзительные, как крик.

Машина останавливается резко тормозит на подъездной дорожке, оставляя глубокие следы на земле.

Как шрамы.

Дверь открывается.

И в наше чистое, солнечное утро входит Демидов.

– Какого черта он здесь делает? – шипит Саша.

Я не могу ответить на этот вопрос – сама удивленно смотрю и не верю до конца глазам.

Демидов надвигается на нас – поджарый, как волк.

Уголки губ опущены, лицо спокойное, а глаза мерцают льдинками.

На нем против обыкновения черный строгий костюм. Черная рубашка и черный же галстук. Только золотой зажим с камнями сверкает хищно на летнем солнце.

Ну, просто классический злодей, думаю я, и этот юмор неожиданно придает мне сил.

Он приближается к нам, и тут же происходит метаморфоза – обычная, на самом деле: он расплывается в улыбке.

Только глаза по-прежнему ледяные.

Все как и прежде – лицемерие, которое теперь раскрыто. А он играет роль по привычке.

– Добрый всем день!

Замечаю краем глаза, как напряжены Саша и Женя. Даже маленький Боря, кажется, чувствует исходящую от Демидова угрозу.

– Что ты тут делаешь? – мой голос немного хрипловат.

Ругаю себя за это – только бы он не воспринял это за слабость.

Демидов видит, что его спектакль ни на кого больше не работает и перестает претворяться:

– С тобой хочу поговорить. Наедине, – тон приказной, твердый и безжалостный.

– Да что ты себе позволяешь? – вскидывается Саша, но Женя уже успокоительно кладет ладонь ей на руку.

Саша тут же садится, а я успеваю поразиться мягкой силе этого доброго, ласкового мужчины – с моей Сашкой не так-то просто справится, а он может… и так легко!

– Наедине, – повторяет Демидов, ухмыляясь.

В висках стучит, и я прячу пальцы под скатерть – чтобы он не увидел, как я волнуюсь и… и как мне, на самом деле, страшно.

Медлю, но почти тут же киваю:

– Мы поговорим, дети. Подождите меня в доме…

– Мама, ты действительно…

– Пойдем, – поднимается Женя, и Саша следует за ним.

– Все будет в порядке, – говорю в след, провожая их взглядом.

– Да, – ядовито кивает Демидов. – Все будет в порядке…

– Говори, что хотел и убирайся, – спокойно, не меняя тона, прерываю его паясничество.

Он отстраняется словно от пощечины.

– Кости последнего, кто хотел меня выгнать догрызают кладбищенские псы, – выдавливает он с такой угрозой, что холодок идет по спине.

– Прибереги свою патетику для других. Повторяю: говори, что хотел и вали.

Демидов молча сверлит меня взглядом, а потом посмеивается:

– Я говорил тебе, что ты восхитительная женщина? Надо было отбивать тебя у Борьки…

– Не раз, – опять прерываю его, – и я тебе никогда не верила.

Демидов делает несколько шагов взад-вперед передо мной, я же сижу королевой – выпрямившаяся в струнку и с маской спокойствия на лице.

– Ты за него даже после того, как он променял тебя на дешевую шалаву?

Запрещенный удар. Прямо в сердце.

Но для него нет запрещенных ударов – только наверняка, только причинить максимум боли.

Хочется прикусить губу до крови, но я просто отвечаю:

– Даже.

– Чудесная женщина! – всплескивает наигранно руками и делает еще несколько шагов.

Гипнотизирует что ли?

– А если я скажу, что она не первая, что будешь делать?

– Дам тебе еще три секунду перейти к делу, а потом возьму метлу и прогоню тебя взашей.

Демидов смеется.

– Ладно, я понял. Из вас двоих большие яйца у тебя. Так всегда было – я это сразу понял. Борису просто повезло, что ты была все эти годы с ним… А сам он…

– Ты и в подметки ему не годишься, так что прибереги свой яд – на меня он не подействует.

По лицу Демидова пробегает тень недовольства, но он не оставляет попыток.

– Я пришел сюда как старый друг, Надя. Как единственный друг… Твой и Бори…

Какое благородство!

–…он не тянет и если не выйдет сам из бизнеса – его вынесут. Все просто. Лучше пусть уступит мне, и я сделаю так, что все пройдет безболезненно… Даю слово.

В первый момент меня пробирает просто животный ужас – что, если он прав?

Но это сомнение – единственная слабость, которую я себе позволяю.

Если бы все было как говорит этот лжец, он не стоял бы здесь, а просто наблюдал бы и готовился к дележке пирога.

Я распознаю его блеф, и страх меня отпускает – я вижу Демидова таким как он есть: лживый опасный манипулятор.

– Ничего у тебя не выйдет, Костя, – с жалостью говорю ему.

– Чего?

Глаза его бегают по мне пытаясь понять где я совру и что придумала, но…

Но никакого фокуса нет – все просто.

Я говорю ему только правду, безо всяких игр:

– Ничего не получится, потому что мы вместе. И тебе нас не сломить. Ты проиграешь. Уже проиграл – Борис идет на поправку, и становится только сильнее, ведь рядом с ним – семья…

Я не успеваю договорить, как Демидов с искаженным яростью лицом и сжатыми кулаками налетает на меня:

– Ах, ты, сука!

Глава 54

Надежда

Он налетает на меня, но я успеваю резко отклониться.

Стул с грохотом падает на деревянные доски веранды.

В ушах – звон, в горле пересыхает от адреналина.

Происходящее – просто дикость какая-то!

Демидов наваливается на меня, хватает за плечи.

Его пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань платья – больно, как будто клещи.

Запах его дорогого парфюма смешивается с резким потом злости.

– Я тебя сломаю! – шипит он, и брызги слюны попадают мне в лицо.

Я пытаюсь вырваться, но он сильнее.

В его глазах темнеет от ярости, и я уже готовлюсь к удару, как вдруг.

– Отойди от нее!

Женя врывается между нами, как буря.

Его плечо бьет Демидова в грудь, отбрасывая того назад.

Они сцепляются, падают на стол.

Чашки с грохотом летят на пол, чай разливается, запах мяты резко обрывается, сменяясь металлическим привкусом крови – у кого-то пошла носом.