Счастье за гроши, или Трюфельный бизнес попаданки (СИ) - Боярова Мелина - Страница 32

— Госпожа Верлиана, — обратился один из жандармов, — по нашим законам муж имеет полное право распоряжаться имуществом жены. Если вы состоите в официальном браке, то у господина Дарвиля на вас все законные права. Он предъявил брачный контракт, согласно которому…

— Но у меня тоже есть документы! — воскликнула я, перебивая мужчину. — Мой покойный дядя оформил трактир на меня с пометкой, что он не подлежит передаче третьим лицам. А также есть расписки, что я собственными силами, самостоятельно платила по долгам, которые наделал этот проходимец! Еще имеется бумага, что поверенным Кайлом Монтьером начат бракоразводный процесс. Это означает, что у бывшего супруга нет никаких прав что-то требовать. К тому же, я заявляю, что Келлиан Дарвиль нарочно оставил меня в беде и создал условия, угрожающие моей жизни, и обвиняю его в покушении на убийство!

Пока жандармы совещались, раздумывая, как со мной поступить и слушали очередную порцию лжи Келлиана, я кивнула маленькой помощнице, наблюдающей за нашим разговором с бледным лицом и распахнутыми от страха глазами.

— Синна, беги в поместье графа Эстариана, — прошептала, стараясь не привлекать внимания. — Скажи, что Верлиане срочно нужна помощь. Скажи, что Келлиан вернулся.

Глаза девочки вспыхнули решимостью. Она осторожно попятилась назад, к выходу, стараясь не привлекать внимания. Но жандармы и Келлиан были слишком увлечены спорами, чтобы обратить внимание на безродную прислугу. Синна бесшумной тенью выскочила наружу и исчезла, осторожно притворив за собой двери. Лира уехала за продуктами, Том и Анна сами были напуганы, Грошик притих под прилавком, прижимаясь к моим ногам и не высовываясь наружу. Я осталась одна перед Келлианом и его прихвостнями-жандармами. Но сдаваться даже не думала, собираясь тянуть время, спорить и отстаивать свое право на этот трактир и свою свободу.

— Господа жандармы, — тем временем разливался соловьем муженек, — Верлиана многое пережила, поэтому так агрессивно настроена. Но это ошибка! Я не бросал жену на погибель. Да, я отлучался из города по делам, но все это время заботился о ее благополучии. Вот, взгляните! — С напускной важностью вытащил из кармана дорогого камзола несколько листов бумаги.

Новенькие, гладкие, скрепленные алыми печатями. Посетители повытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, что происходит. Келлиан с торжествующей ухмылкой передал документы жандармам. Мое сердце сжалось от тревоги. Какие еще доказательства он приготовил? Этот мерзавец способен на любую подлость, лишь бы добиться своего. Я не могла позволить ему выиграть. Моя новая жизнь, свобода и трактир — все это слишком дорого, чтобы отдать на растерзание проходимцу. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла мне удержаться от необдуманных действий и сохранить ясность мыслей.

— Здесь расписки о погашении долгов, — произнес усатый жандарм, нахмурившись. — И даты совсем свежие, за последний месяц, когда, по вашим словам, господин Дарвиль пропал. И даже есть квитанции по оплате продуктов, которые поставлялись в вашу таверну. Госпожа Верлиана, вы утверждаете, что супруг вас бросил, но эти документы говорят об обратном.

Вот сволочь! Тварь мерзопакостная! Внутри меня все похолодело. Подлый муженек подготовился и сфабриковал доказательства, чтобы подтвердить свое право. Это наглая бесцеремонная ложь, но оформленная по всем правилам, с печатями и подписями.

— Это невозможно! — выдохнула я, ощущая, как предательский ком подступает к горлу. — Это ложь! Чистейшая ложь. Я сама расплачивалась по долгам, а в таверну не поступило даже кусочка хлеба, оплаченного этим проходимцем. Он сбежал, бросив меня умирать, а теперь приписывает себе мои заслуги. Вы не можете верить этим бумагам!

Келлиан ехидно усмехнулся, окидывая меня взглядом, полным торжества. Подлец наслаждался моим отчаянием и растерянностью. Понимал, как несправедливость ранит меня. Хотел сломить и унизить, заставить признать его правоту и власть надо мной.

— Моя дорогая, ты в смятении и еще не оправилась от той травмы, которая так печально сказалась на твоей памяти, — произнес гад голосом, полным приторного сочувствия. — Неужели ты решила, что я тебя бросил? Я занимался делами в столице, чтобы обеспечить нам достойное будущее. А эти расписки доказывают мою заботу о тебе и нашем общем имуществе. Я никогда не забывал об обязанностях мужа.

Изображая святую невинность, Келлиан развел руками и посмотрел на жандармов в поисках одобрения и поддержки. Стражи еще больше озадачились, не понимая, кому верить. С одной стороны, имелись публичные обвинения в преступлении и предательстве. С другой — подтверждающие бумаги и моя травма, указывающая на потерю памяти.

Я ощутила, как меня накрывает волна отчаяния, оказавшись полностью беззащитной перед ложью и тщательно продуманным планом по отъему моего имущества. Моя правда, подкрепленная расписками, написанными от руки на обрывках бумаги, не выглядела такой убедительной. Разве что расписка от Грегори Грида соответствовала всем требованиям закона. Но я не могла сдаться, чувствовала, что есть способ вывести подлеца на чистую воду. Только вот найти его, когда тебя приперли к стенке, очень непросто.

— Позвольте взглянуть поближе на ваши доказательства? — попросила разрешения у жандармов и мужа. — Хочу сверить их со своими и убедиться, что это не одни и те же документы.

Отлучившись ненадолго, я принесла артефактную шкатулку, где хранила ценные бумаги. Открыв тайник, я извлекла потрепанные документы, подтверждающие каждое мое слово, и положила их на стойку. Затем взяла другие, принесенные Келлианом, внимательно всматриваясь в каждую буковку.

— Ну, какие же это доказательства, господа жандармы? — выдохнула с облегчением. — Посмотрите на свежие даты и на суммы, указанные в документах господина Дарвиля. И сравните их с теми расписками, которые я выплачивала регулярно, пока этот недостойный человек пропадал неизвестно где. Это я, Верлиана Зейрис, кровью и потом зарабатывала каждый грош и выплачивала долги, которые наделал мой бессовестный супруг. Пока он наслаждался столичной жизнью ради нашего блага, как он сам утверждает, я умирала в лесу, голодала и работала с утра до ночи. А еще обратите внимание на дату подачи заявления на развод. Все расходы господина Дарвиля, совершенные после него, это лишь его траты.

Келлиан потерял дар речи, не ожидая от меня такой предусмотрительности. Самоуверенная ухмылка сползла с лица. Он смотрел на мои расписки с брезгливостью и недоверием, словно на призраков из прошлого, явившихся, чтобы его разоблачить. Жандармы склонились над бумагами, сравнивая печати, даты и суммы, указанные в расписках. Но главное, конечно, даты, которые подтверждали правоту моих слов. Стражи медлили с вердиктом, будто не желали признавать, что их обманули. Только правда была настолько очевидной, что игнорировать ее они не могли.

— Это всего лишь старые бумаги! — пробормотал Келлиан, пытаясь оправдаться. Но его голос звучал уже не так уверенно. — Ты, должно быть, специально их где-то нашла, чтобы очернить мое имя. Это твои попытки отомстить непонятно за что, манипулировать мной. Ты всегда была слишком расчетливой, дорогая. Всегда!

— Манипулировать? — я безрадостно усмехнулась. — Это вы манипулируете, господин Дарвиль. Нагло лжете в глаза господам, находящимся при исполнении служебных обязанностей, и пытаетесь прикрыть свои преступления. Где ваша честь? Где совесть? Или вам незнакомы эти понятия?

Жандармы переглянулись. Их лица выражали все большее недоумение. Привычный мир порядка и четких правил рассыпался прямо на глазах. Келлиан, понимая, что его доказательства теряют вес, начал метаться. Он вновь заговорил о законе и своем праве на имущество супруги и на меня. Его глаза дико сверкали, маска обходительного господина рушилась, обнажая злобное нутро. Мерзавца загнали в угол, и от этого он становился еще более опасным.

— Я — твой муж! — кричал он, брызжа слюной. — По закону, ты — моя. И трактир мой! И все, что ты здесь заработала, принадлежит мне! Ты никто без меня, Верлиана! Жалкая нищенка, которую я подобрал из грязи.