Миссия: реабилитировать злодейку! Том 2 (СИ) - Пылаева Алина - Страница 3

— Леди Кларисса. — предупреждающе рыкнул Атил, сжимая кулак на золотом подлокотнике.

— Предъявите доказательства, что могут меня уличить. Предъявите обвинения и бросьте в темницу. — в груди клокотал такой гнев, что я готова была развеять черный клинок, если он направит на меня его остриё. — А если уже все для себя решили, разбейте те снадобья, и вынесенный вами приговор немедля вступит в силу. Или оставьте меня одну, Ваше Величество. Я устала.

Нарушив все возможные правила этикета, я отвернула голову, больше не желая видеть это лицо. Сжимала зубы и молилась лишь об одном, чтобы этот мужчина ушел до того, как слезы обиды брызнут из глаз. Я не желала доставлять ему удовольствия своей уязвимостью.

— Задам свои вопросы после, как только полностью оправитесь.

Услышав это, я испытала такое облегчение, что даже смогла снова заговорить:

— Я под стражей? Когда я смогу покинуть это место?

— Это место — императорский дворец. Спальня прошлой императрицы, в которой вы так мечтали оказаться. — не дождавшись никакой реакции на свои слова, Атил раздраженно бросил: — Ни одно зелье с силой Эскама не покинет пределов моего дворца, это понятно?

— Могу я увидеть своих слуг? — вместо ответа спросила я.

— Распоряжусь. — бросил он, поднимаясь с кресла. — Отдыхайте, леди Кларисса.

Едва тяжелые двери захлопнулись, я судорожно вздохнула. И отпустила слезы, что застелили в секунду глаза. Сердце билось так сильно, что грудь изнывала все сильней с каждым мгновением. И не успела я окончательно разреветься, как деревянное полотно вновь пришло в движение.

— Ваше Величество?

Сквозь слезы я видела лишь его силуэт, что медленно приближался. Пришлось протереть рукавом глаза, а когда я вновь вскинула голову, сердце остановилось.

Мягкая, чарующая улыбка на резном контуре губ была мне знакома. Как и прищур глаз, что в свете свечей не давал обмануться. И радужка, и склера горели совсем как у Бьёрна — ярким фиолетовым цветом. Как и у всех, кто однажды вкусил силу Морел.

— Не Наше Величество…

— Что мне нравится в новой тебе, — довольно прищурился лжеимператор, — так это истинно верные трепет и страх заместо презрения и безрассудной решимости победить Бога. Чертов Закария внушил вам, людишкам, будто вы в состоянии меня одолеть, и теперь каждая обезьяна бросается в бой не жалея жизни с верой в успех. Утомляет. А раздражает поболее.

Он медленно шагал, разглядывая покои, а у меня в голове яростно метались мысли, но ни одной здравой я найти не смогла. Морел тем временем остановился у высокого столика, где стояли три бутылька с необходимым лекарством. И одного брошенного взгляда было достаточно, чтобы я поняла — живой мне отсюда не выйти.

— Но знаешь, что меня раздражает сильнее всего?

Я чувствовала себя дрожащей добычей перед хищником и даже на грани жизни и смерти не могла допустить веры, что сила столь схожая с силой этого бога способна его одолеть. Молча кусала губы, раздумывая, а не стать ли очередной безрассудной обезьяной. Зелья спасти не сумею, но вдруг будет шанс хотя бы ослабить это чудовище, что смогло так легко пробраться во дворец хранителя черного клинка. Но страх сковал каждый сантиметр моего тела и решиться я никак не могла.

— Нет? Уверена? — огорчился Морел, а затем снисходительно позволил узнать мне ответ. — Ожидание.

По тому, как заходили желваки на таком знакомом лице, я видела, как вскипает волна его гнева. Притворная улыбка растворилась, будто и не было, а взгляд стал жестким, он словно резал ножом.

— Сотни лет поисков, двадцать шесть лет ожидания, что мучило меня год за годом. А затем, когда оно подошло к концу, какая-то чужачка едва все не разрушила. Едва не уничтожила мое сердце.

Первый бутылек со звоном разбился о пол, и я чувствовала, как задрожали губы в немой панике. А длинный палец уже скользил по гладкой поверхности, приближаясь ко второму спасительному зелью.

— Но это… не я, — выдавила совсем уж жалко. — Гидру убила не я.

Не тешила себя надеждой — правда меня не спасет. Такова уж судьба Клариссы отвечать за ошибки свои и чужие. Но все же я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвила меня, и глубокий вдох отделял от попытки встать и дать этой твари отпор.

— Убила гидру? — Морел растянул оскал и даже не сразу разбил второе зелье. — Ха! Он тебе не сказал. Как предсказуемо.

Мое неведение определенно забавляло его, а это веселье уже добавляло мне злости. И я заставила себя встать с постели, вот только сделать шаг оказалось трудней.

— Тише, девочка. Побереги последние силы. — снисходительно улыбнулся Морел. — Гидра жива, пусть и ослабла. Атилиус должен пронзить мое сердце, а не рубить бессмертное тело. Вот только до второго сердца ему не добраться, а уж до первого…

— Тогда в чем моя вина?! — закричала, бросаясь к последнему зелью.

— Ты не умерла! Снова!

Морел яростно махнул ладонью, сшибая бутыль, что отлетела и разбилась о кресло. А затем эта самая ладонь сомкнулась на моей шее.

— Слабачка… — ухмыльнулся он наблюдая, как я царапаю его руку в попытке развеять хоть что-то. А затем резко дернул на себя, оказываясь непозволительно близко. И холодное дыхание осело на моих губах, будто следом распространясь по коже. — Ты не дала третьему сердцу родиться. Но вот-вот. Вот-вот твой духовный камень разлетится в пыль. И тогда я поглощу силу, что давно должна была принадлежать лишь мне.

Рука отпустила так резко, что я свалилась на пол словно мешок. Но боли разбитых коленей не чувствовала, ведь грудь начало жечь так, что стон очень быстро наполнился криком.

— Никто не услышит твой последний скулеж, — бросил Морел, направляясь на выход. — Сопротивляйся как можно ярче, отчаянней, яростней. Ведь чем больше агонии в тебе, тем слаще будет полученная мной сила.

Он не вышел, просто растворился черной дымкой перед самой дверью. А меня бросало в пот волна за волной, а воздух никак не хотел наполнять легкие. Обессиленная я рухнула на пол, продолжая царапать ногтями пол. Продолжая скользить по остаткам зелья и осколкам, что резали кожу.

— Не хочу… умирать! — хрипела, глотая злые слезы. — Я ничего… не успела!

Чувствовала, что задыхаюсь и вставший в горле комок, будто инородный предмет застрявший поперек стенок.

— Хочу жить… я хочу жить. Я отказываюсь умирать, гребаные боги!

На грани сознания глаза вдруг ослепила яркая вспышка. Ничего не могла за ней разглядеть, а вскоре и вовсе меня согнуло пополам заливистым кашлем. Думала, умираю, грудь жгло нестерпимым огнем, но в одно мгновение об пол звякнул металл, а легкие вновь раскрылись, впуская спасительный воздух.

Голову повело, и не сразу я смогла осознать себя на четвереньках перед медальоном, что только что прошел по моему горлу. Едва отбросила зловещую штуку, что стала испускать грязную ману Морел, как под ладонями снова засверкали тысячи желтых светлячков.

Боялась моргнуть, чтобы не спугнуть наваждение. Но все случалось всерьез — три бутылька со спасительным зельем прямо на моих глазах склеивались из ничего и заполнялись жидкостью, что исчезала с пола и моих ладоней. Казалось, будто кто-то смотрит кино со мной в главной роли и в этот самый момент нажал кнопку обратной перемотки.

Не раздумывая, не теряя ни секунды, я схватила их и выпила залпом, не разбирая вкуса. Закашлялась от того, что пара капель попала не в то горло, и едва оставалась стоять на дрожащих ногах, цепляясь пальцами за край круглого столика. Сердце стучало бешеным ритмом, и вовсе оборвалось, когда я вдруг почувствовала чужие прикосновения.

— Хозяйка!

Я дернулась от него, как от чумного, и только лишь проморгавшись и сфокусировав взгляд смогла разглядеть перед собой Бьёрна.

— Что с вами?! Хозяйка?

Двинулась к нему и запутавшись в собственных ногах, едва не рухнула, но успела ухватиться за крепкие предплечья. Маг поддержал меня, внимательно вглядываясь в лицо, а я никак не могла сформулировать ни одной внятной фразы.