Лунный цветок (ЛП) - Анастаси Шайна - Страница 11

Рука Кровопоклонника лежит на пистолете, закрепленном на бедре.

— Боже, это ты? — в его сухом голосе слышится искренняя надежда.

Я плотно сжимаю губы. Он думает, что я — божество. Ночной странник.

Я могла бы разрушить свой гламур и притвориться его «богом», но хочу ли я этого? Готова ли я явить то, от чего пыталась сбежать всю свою жизнь?

Внезапно из темноты доносится другой голос — плавный и элегантный:

— Да.

Кровопоклонник отворачивается от вентиляции и замирает перед тенями позади него. Тишина растягивается, пока мое сердце колотится в грудную клетку, а новые волны паники подступают к горлу.

Тьма пожирает свет, поглощая люминесцентные лампы. Она содрогается. Живая. Она ползет по потолку и капает вниз, точно плавящаяся краска при пожаре.

Кровопоклонник делает шаг к теням.

— Боже?

Тьма, капающая с потолка, разделяется и дрожит. Она движется, превращаясь в когтистые пальцы, которые зависают по обе стороны от головы Кровопоклонника. Медлительность этих движений заставляет мой желудок сжаться в комок.

Эта тварь — не бог.

Тени заливают почти всю комнату, прочерчивая границу между светом, где стоит человек, и тьмой, глотающей всё на своем пути.

Я начинаю пятиться, как вдруг чернильные руки впиваются в Кровопоклонника и утягивают его в ночь.

Живот сводит судорогой, руки каменеют. Как бы отчаянно я ни хотела бежать, я не могу оторвать глаз от шевелящихся теней. Из их глубины доносится сдавленный кашель, а затем брызги багрянца разлетаются по плитке.

Тьма подергивается, словно деготь, закипающий на недостроенной дороге. А когда удушливые звуки стихают, раздается глухой удар — и в круг света выкатывается голова.

Тени снова приходят в движение, поглощая всё на своем пути. Они скользят по стальным столам, стульям и бумагам, пока не сгущаются в углу.

Я пячусь и снова — черт возьми! — задеваю лампу. Потеряв из виду происходящее внизу, я вполголоса ругаюсь, хватаю светильник и возвращаю его на место над решеткой. Когда он затихает, я осматриваю комнату, но… эта тварь… исчезла.

Остатки тела Кровопоклонника лежат в луже крови, повсюду застывают ошметки плоти. А в самом центре, на этом кровавом месиве, лежит аккуратная, чистая записка.

К черту всё.

Я бросаюсь назад тем же путем, на второй этаж, и добираюсь до своей комнаты невредимой. Но тело всё еще содрогается от увиденного. Пальцы дрожат, когда я хватаюсь за решетку, и я шумлю сильнее обычного, сдвигая её в сторону.

Дыхание вырывается с хрипом, пока я вспоминаю, как двигалась та тень. Как она убивала.

Я спрыгиваю вниз, и в тот момент, когда мои ноги касаются постели, по обнаженной коже пробегает ледяной укус. Холод скользит по шее, пока я приземляюсь на кровать.

Мэнни издает придушенный вскрик.

— Черт, — выдыхаю я, убирая ногу с её груди. — Прости!

Эмили уже вовсю бодрствует, сгорая от нетерпения в ожидании новостей, пока Мэнни перебирается на свою койку. Но прежде чем начать разговор, я закрываю вентиляционную решетку.

— Ну? — Эмили подпрыгивает на месте так, будто в её матрас вставлены настоящие пружины. — Ты что-нибудь видела?

Я киваю, хватаюсь за край матраса и заглядываю на нижний ярус. Коул всё еще спит. Я сажусь поудобнее, устраиваясь в привычном углу.

— Её увезли в Падбери.

— Падбери? — Мэнни хмурится. — Это же рядом с тем местом, где я жила после того, как мы с семьей покинули Сидал.

— Напомни, ты откуда родом? — спрашивает Эмили.

— Рейнел. На самой границе с Пирой, — Мэнни снова переводит взгляд на меня. — Зачем им везти её через весь штат?

— Сказали, там есть поселение, которое её примет… как и Саммер, — я касаюсь затылка. — Ей нанесли штрих-код. Вот здесь.

Они обмениваются озадаченными взглядами, явно пребывая в таком же замешательстве, как и я.

— Зачем везти их так далеко? И к чему этот штрих-код? — снова спрашивает Мэнни.

— Может, они защищают беременных? — Эмили пожимает плечами.

— Чтобы обеспечить будущее своего источника пищи, — бормочу я. Кажется, до Эмили и Мэнни начинает доходить суть происходящего. — Возможно, поэтому они и не против, когда мы тут развлекаемся.

Эмили зевает:

— Ну, тогда, пожалуй, я снова пересплю с Дэном и буду надеяться на лучшее.

Мэнни в упор смотрит на неё:

— Ты серьезно готова так рискнуть? И помни: это коснется только тебя. Дэна с тобой не возьмут!

— И что? — Эмили горько усмехается. — Я не собираюсь умирать из-за какого-то члена. Если у меня появится шанс на свободу, я за него ухвачусь.

Я начинаю обкусывать заусенцы.

— У нас всё еще есть наш план побега.

— А если он снова провалится? По крайней мере, у меня будет запасной вариант, — отрезает Эмили. — Передай Джаксу, что завтра ночью я полезу через вентиляцию. Хочу увидеть Дэна.

— Ладно, — киваю я.

Мэнни откидывается на подушку, глядя на меня.

— Видела что-нибудь еще?

Я поджимаю губы, раздумывая, стоит ли рассказывать им о Кровопоклоннике и существе, которое его убило. Не подольет ли это масла в огонь? К тому же, я не хочу, чтобы об этом узнал Джакс.

Я растягиваюсь на кровати и зарываюсь поглубже в одеяло.

— Лора наяривала на Джакса.

Эмили начинает задыхаться от смеха, резко садится и с размаху бьется головой о прутья верхней койки. Мэнни заходится в хохоте, пока Эмили стонет и смеется одновременно. У меня вырывается сдавленный смешок, прежде чем я плотно смыкаю губы, пытаясь сдержать улыбку.

Глава 8

ПЛАЗМА

Любой ночной странник, который пересечет аванпост и отважится вступить на человеческую территорию, должен понимать, что он предоставлен самому себе. Вы не можете взывать к Троице из-за собственной некомпетентности.

— Закон Серуна

Теплый свет постепенно разгорается ярче, пока я смотрю на вентиляцию. Уже утро, но кажется, будто я совсем не спала. Воспоминание о голове Кровопоклонника, выкатывающейся из тени, раз за разом всплывает на поверхность. Соскользнув с кровати, я быстро добегаю до унитаза, и меня рвет. Тягучая слюна и куски хлеба плавают в чаше, пока я не нажимаю на слив.

Мэнни гладит меня по спине и собирает мои волосы на затылке, чтобы они не лезли в лицо. Эмили начинает извиняться — она думает, что меня тошнит из-за того, что она заставила меня выяснять судьбу Бьянки.

Я отмахиваюсь, пропуская её слова мимо ушей.

— Ты что, залетела или типа того?

Я сплевываю в унитаз и рычу:

— Эмили.

Она смешливо фыркает.

Я снова спускаю воду, поднимаюсь и провожу языком по верхним зубам, вздрагивая от неприятного налета.

Коул просыпается, когда я возвращаюсь к двухъярусной кровати. Его темно-русые волосы спутались, а заспанные глаза с трудом фокусируются. Решаю не трогать его так рано. Он не из тех, кто любит утро, в то время как мы с Мэнни и Эмили уже заправляем постели.

Когда я заправляю простыню под видавший виды матрас, дверь отъезжает в сторону, и входит Кровопоклонник:

— Пора выходить.

Я бросаю на него взгляд, гадая, потеет ли он под одеждой, думая о судьбе коллеги и о том, что было в той записке. Но он выглядит невозмутимым — в голосе ни капли дрожи. Ничего.

Неужели это обычное дело, когда ночные странники убивают Кровопоклонников? Разве Закон Серуна их не защищает? Мысли роятся в голове, терзая меня вопросами о том, что происходит за этими стенами.

Был ли это ночной странник? Тот покойник, казалось, верил, что перед ним один из их «богов». Если так, то понятно, почему остальным плевать на смерть — вероятно, они видят в этом достойную жертву. Но за этим явно кроется что-то большее.

Вскоре мы спускаемся вниз. Когда мы входим в ванную напротив лестницы, Коул направляется в мужскую секцию. Как только он скрывается из виду, я иду за Мэнни и Эмили. Лора уже в душе, моет голову. Эмили подталкивает меня локтем и понимающе хихикает. Глядя на Лору, я чувствую, как желудок снова неприятно скручивает.