Лунный цветок (ЛП) - Анастаси Шайна - Страница 15

— Нет, — смеется Эмили. — Она увидела бабулю и прошла мимо. Не знаю, может, в Законе Серуна есть что-то, что ее остановило. Что-то, чего мы не знаем.

Я беру бритву и начинаю бриться, прищурившись:

— А у них есть… силы?

Голос Эмили становится тише:

— Бабушка не говорила прямо, но призналась, что с той ночи не могла перестать думать о той встрече. Как зависимость. Иногда я видела, как она уходит из дома и бредет к тому самому месту, — Эмили выключает воду и тянется за полотенцем. — Подозреваю, у них есть незримая тяга. Встретишь одного — и захочешь увидеть снова.

Мэнни наклоняется ко мне:

— Почему ты спрашиваешь?

Причин полно, но я не могу сказать ей, что мне просто интересно, насколько я похожа на чистокровного монстра.

— Мне показалось, я видела что-то прошлой ночью в нашей комнате.

Мэнни роняет мыло, ее оливковая кожа становится призрачно-бледной.

— В смысле «видела что-то»? Что именно?

— Врата Ада разверзлись, — гогочет Эмили. Мэнни швыряет в нее мылом:

— Не смешно! — темные глаза снова впиваются в меня.

— Что ты видела? Странника? Ты видела гребаного ночного странника, да?

Она глубоко выдыхает, дыхание перехватывает. Если бы она знала, что прямо сейчас смотрит на одного из них. Ну, наполовину.

— Я знала, что лезть в воздуховоды — плохая идея. Раньше ими пользовались странники, и, скорее всего, пользуются до сих пор!

Ее страх берет верх. Паника захлестывает Мэнни так же, как меня прошлой ночью, но она рассыпается быстрее, чем пересушенное печенье. В дверях появляется Кровопоклонник, глядя на нас сквозь пар и положив руку на кобуру. Еще немного, и Мэнни рискует отправиться в частную комнату.

Я кладу руку ей на плечо:

— Я видела тень. И всё. Было темно, ничего не разберешь — а потом Эмили заехала мне пяткой по голове.

— Я же извинилась! — шипит Эмили. Мэнни закрывает глаза, заставляя себя поверить моим словам.

— Просто тень. Рассказ Эм про Врата Ада тебя накрутил, да?

Надзиратель расслабляется и отходит от стены. С облегчением я убираю бритву и выключаю душ.

— Именно. К тому же я лазаю по этим шахтам годами. Если бы там кто-то был, я бы уже давно его встретила, — бросаю я, выходя из кабинки.

Видя панику Мэнни и легкомыслие Эмили, я решаю: рот на замке. Если бы тот странник хотел нашей смерти, он бы убил нас еще ночью.

Когда я натягиваю сорочку, таймер доходит до нуля. Замки на кабинках щелкают, отсекая нас от воды, и мы идем в банк крови. Джакс уже ждет у дверей. Он касается моей спины и шепчет:

— Ты придешь ко мне сегодня? Я чуть не схватил Эмили, решив, что это ты.

— Да.

Он целует меня в висок:

— Вот и славно.

Я чувствую его раздражение. Видимо, моя ложь в прошлый раз всё еще гложет его. Наш разговор сегодня будет не о нежностях, я это знаю. Но мне нужно поговорить с ним о Коуле. Так что, если он хочет допроса, я устрою ему встречный.

Мы занимаем свои места. На этот раз Жюльен идет за Мэнни и втискивается между ней и Эмили. Теперь, когда Бьянки нет, он пытается прибиться к нашей группе. Судя по его вытянувшемуся лицу и отсутствующему взгляду, он надеется, что мы возьмем его с собой при следующем побеге.

— Вы пили сегодня достаточно воды, Донор ноль-ноль-девять? — руки в перчатках пытаются нащупать вену на руке Коула. Он заливается краской и упорно не смотрит на Кровопоклонника.

Я уже заношу руку, чтобы сказать, что сдам двойную порцию, как меня перебивает голос Джакса:

— Я сдам долю Коула, — бросает он.

Моя челюсть сжимается, ноздри раздуваются. Гадая, во что играет Джакс, я стреляю в него взглядом, но сердце на миг замирает. Он улыбается. И это не просто улыбка — это тот самый взгляд, который всегда высекал искру между нами. Значит, он не так уж и злится из-за моей лжи.

Пока Кровопоклонница готовит инструменты, я откидываюсь на спинку кресла и негромко говорю:

— Тебе не обязательно было это делать. Коул — моя ответственность.

— Наша, — поправляет он. — Я его будущий зять.

Я тупо смотрю на него.

— Мы не вместе.

— Ситуативка! — громко кашляет Эмили у нас за спиной.

Джакс, кажется, её не слышит; он небрежно закидывает ногу на ногу и потягивается.

— Пока нет. В любом случае, пусть эти кровососы подавятся моей кровью.

— Ты для них «свежатина», — замечаю я, выпрямляясь. — Твоя кровь будет им слаще, раз они её еще не распробовали.

Джакс криво усмехается:

— Моя кровь какая угодно, только не сладкая.

Я закатываю глаза и перевожу внимание на Коула. Он опустил голову, избегая моего взгляда.

— Прости, Сая, — бормочет он. — Обещаю, завтра всё будет иначе.

— Будет, — соглашаюсь я.

Глава 12

ПАТОЛОГИЧЕСКАЯ ЛОЖЬ

Дети не могут быть Донорами.

— Закон Серуна

Оранжевый свет бледнеет, угасая и становясь теплее, пока я лежу в постели. Я прикасаюсь к руке в том месте, где чешется кожа — там Кровопоклонница брала кровь. Еще один синяк. Еще один, который нужно спрятать. Еще один, который нужно запомнить. Еще один, который я ненавижу.

Со вздохом я закрываю глаза и прислушиваюсь. Из туалета доносится шипение. Пружины скрипят под весом Коула. Эмили свистит во сне — глубокий, резонирующий храп на каждом вдохе. Коул снова ворочается, пружины проседают, и он испускает последний усталый вздох, прежде чем погрузиться в ровный сон.

Я сажусь и надавливаю на решетку над кроватью. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, как её открыть. Винты сидели плотно, и я часами крутила их через ткань рубашки, пока металл не поддался.

Пробравшись внутрь, я ползу к комнате Джакса. На повороте мой взгляд цепляется за разбитую лампу, как вдруг вся шахта содрогается. Вибрация проходит сквозь кончики пальцев, ползет по рукам, обдавая кожу холодом. Свет впереди мигает. Сердце замирает: неужели ночной странник в вентиляции? Но если это он, он не может причинить мне вреда. По Закону Серуна… стоп. Я наполовину ночной странник. Станет ли он вообще соблюдать законы в отношении такой, как я?

Прерывисто выдохнув, я доползаю до разбитой лампы над комнатой Джакса. Решетка поддается легко, и я соскальзываю вниз, садясь рядом с ним. Он не обнимает меня, не пытается украсть поцелуй, как обычно. В тусклом свете его ярко-голубые глаза кажутся темными, как штормовое небо.

Джакс вскидывает подбородок и смотрит на меня. Не как любовник. Не как друг. Как враг.

— Почему ты мне солгала?

Я поджимаю губы.

— А почему ты мне солгал? — огрызаюсь я.

Голубые глаза сужаются в щелочки. Тишина между нами натягивается. Со вздохом он переводит взгляд на потолок.

— Ты солгала первой, Сая. Ты сказала, что не собираешься слушать эту чертову Эмили. И я сомневаюсь, что твой план проследить за Бьянкой был спонтанным. Эмили всегда давит на тебя. Она бы не отстала, пока не узнала бы, пойдешь ты за ней или нет, прежде чем ты пришла ко мне.

— И я пошла.

Он качает головой.

— Зачем было врать?

— Я знала, что ты разозлишься.

— Не разозлюсь. Заволнуюсь.

— И разозлишься.

Тень улыбки кривит его губы.

— Немного. Но в основном — заволнуюсь, — он берет мои ладони в свои, поглаживая большими пальцами тыльную сторону. — А если бы тебя заметил Кровопоклонник? Тебя бы отправили прямиком в частную комнату.

— Я всегда осторожна. Осторожнее Эмили. Ты же знаешь, она бы сама туда полезла, если бы не я, и это бы окончательно сорвало наш побег.

Голубые глаза прищуриваются.

— Но ты пошла туда не ради этого.

Мои пальцы сжимают его ладонь.

— Нет. Не ради этого.

Он делает глубокий вдох, словно собираясь с силами, чтобы отпустить раздражение.

— И что ты видела?

— Бьянку везли в поселение Падбери, прямо через границу. Мэнни считает, что это странно.