Лунный цветок (ЛП) - Анастаси Шайна - Страница 36

Когда я пытаюсь сесть, существо вырывается из-под моря костей. Черепа, оторванные конечности и брызги крови разлетаются в стороны, когда когти монстра тянутся ко мне, жаждя моей плоти.

— Zahan Riganun, — произношу я; слова, сказанные мною в детстве, легко слетают с языка.

Белые ленты вырываются из моей кожи. Подобно мечам, стремительные и текучие, они пронзают головы, тела и конечности, разрывая плоть и отделяя её от костей.

— Спасибо, — бормочет ночной странник, когда мы переступаем через трупы. Мои руки сильнее сжимают его рубашку, и меня охватывает непреодолимая усталость. Я прижимаю голову к его груди и смотрю на лунные цветы, прорастающие у ног ночного странника на каждом шагу.

Мы подходим к выходу из Врат Ада; стены расщелины затянуты стекающей черной кровью, отливающей красным в лунном свете. Серун бормочет несколько невнятных слов, слегка меняя положение. Тени отслаиваются от него, скользя по моей коже, словно руки любовника, и без особых усилий с его стороны я оказываюсь на спине ночного странника. Мои руки лениво обхватывают его плечи, а тени обвивают мои запястья, удерживая меня.

С невероятной скоростью ночной странник цепляется за неровную стену и карабкается к небу. Когда мы достигаем поверхности, воздух становится резким, и я вздрагиваю. Серун снова берет меня на руки — мое тело слишком слабо, чтобы протестовать, — и сквозь пелену в глазах я вижу, как Врата Ада с шипением закрываются за нами.

Я смотрю на небо и красную луну. Матери там больше нет; молоко начинает течь сквозь полумесяц, смягчая красный цвет, пока серебро снова не заливает город. Высокие здания стоят в тишине; крики, доносившиеся снизу, теперь поглощены тьмой.

— Мой брат. Где мой брат? — шепчу я.

— Я мог спасти только тебя, — говорит он. — К тому же, он не захотел бы видеть тебя такой. Твой гламур разрушен.

То, что Джакс говорил в вентиляции о Лорде Вампиров, теперь горит в моем мозгу еще ярче, когда я вижу его истинное лицо. «Всё, что у нас есть, — это слухи о том, что оно скрывает свою личность в тенях».

Мои пальцы сжимаются на рукаве его рубашки, и я в упор смотрю на ночного странника:

— Это ведь из-за тебя, верно, Серун? Ты Лорд Нижнего города и всё это время обманывал меня.

Холодные малиновые глаза останавливаются на мне, и уголок его рта изгибается в ухмылке.

— У тебя был выбор. Умереть или испить моей крови.

Я отстраняюсь, пытаясь отвести взгляд от этого «прекрасного трупа» и найти путь к спасению.

Его хватка вокруг моих ног усиливается, но рука на спине расслабляется. Щелчок пальцев — и тьма окутывает меня.

— Я бы предпочел не тащить тебя, кричащую и брыкающуюся, весь путь до Затонувшего города, kamai. Спи крепко.

— Серун, — цежу я, но при вдохе тени проникают в мой рот и ноздри, захватывая тело и превращая разум в туман.

— В следующий раз, когда ты проснешься, ты восстанешь на своем смертном одре, — говорит он, и его руки сильнее сжимаются вокруг меня, пока я окончательно обмякаю. — Не заставляй меня ждать слишком долго.

Глава 30

ПРОСТИ МЕНЯ

Я стою в темноте. Пустота? Трудно сказать. И всё же я слышу тихое дыхание. Но мне не страшно.

Это не пугает меня.

Я не двигаюсь. Я жду.

Из темноты начинают проступать слабые очертания, сопровождаемые звуком, полным глубокой скорби, которая пронзает мое сердце. Затем появляется он. Он скрыт под плащом с капюшоном, всё еще пытаясь сохранить свою внешность в тайне.

Ночной странник, который спас меня.

Ночной странник, которого я целовала.

Ночной странник, которого я укусила.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я.

Его пальцы вздрагивают; он поднимает руки и снимает мой гламур, обнажая мою суть.

— Я хочу быть твоей памятью. Твоим настоящим. Твоим будущим, — говорит он, и слова эхом перекрывают друг друга тысячу раз в одно мгновение, но я отчетливо слышу каждое из них.

Мои глаза сужаются, ладони сжимаются в кулаки.

— А если я этого не хочу? Что, если всё, чего я хочу, — это вернуться домой?

Длинные, холодные и элегантные пальцы ложатся мне на плечи.

— Дома больше нет. Alti pres, Сая Клеймор.

Слова, которые должны были звучать для меня чуждо, ломаются и обретают смысл в моем сознании. Прости меня.

Не говоря больше ни слова, я падаю на колени в поклонении существу, которое не является богом. Я не хочу этой жизни, но я принимаю её.

И я разрушу её изнутри.

Глава 31

СКЛЕП

Говорят, смерть похожа на погружение в сон. Безмятежное. Даже процесс гниения и погружения в землю, чтобы помочь чему-то вырасти, может казаться чем-то неземным. Но что насчет перерождения?

Я вдыхаю, и сдавливающая боль оседает в горле, усиливаясь на выдохе. Еще один вдох — и мою грудь охватывает пламя. После третьего вдоха мышцы начинают расслабляться, и я выкашливаю землю.

Я в ящике. И это не самый широкий ящик: у меня всего пара дюймов свободного пространства по бокам и около фута от лица до крышки. В этой тесноте паника скручивает меня изнутри, напоминая о тех временах, когда меня отправляли в комнату для исповеди. Сама комната была маленькой и тесной, а меня запирали в еще более крошечном темном ящике внутри неё. Однажды я сидела в нем, пока старейшина пытался заставить меня признаться, что я смотрела на мужчину так, как не подобает. И я призналась — призналась, что мне нравится представлять в своих руках отрубленную голову моего Благословленного. Мне нравились эти мысли.

Сая, хватит. Тебе нужно выбраться отсюда к чертовой матери!

Встряхнув головой, я упираюсь ладонями в дерево над собой и толкаю. Почва просачивается сквозь щели; ящик стонет и раскалывается, словно треснувшая старая кора дуба.

— Черт, — я опускаю руки и замираю, пока дерево не перестает скрипеть, так и не приблизившись к спасению. Я вздыхаю и закрываю глаза, собираясь с мыслями. Я сгнию здесь, если ничего не предприму. Похоже, это дерево не рассчитано на то, чтобы служить долго. Это было намеренно? Ночной странник оставил меня здесь, чтобы я пробилась сама?

Это должен был быть он. Кто еще? Джакс?

Гнев вспыхивает при мысли о Джаксе. Он бросил Коула умирать. Любовь и ненависть разделяет тонкая грань — напоминание о том, что мост, который мы построили, был всего лишь парапетом над бушующим морем. Всё, что у нас было, — ложь. Каждый раз, когда я говорила о том, как много для меня значит Коул, Джаксу было плевать. Его обещания были лишь притворством, чтобы я была довольна.

Чтобы я оставалась под его контролем.

Чтобы я принадлежала ему.

С яростным криком я бью кулаком в дерево, расщепляя панель и погружая руку в землю над собой. Когда я вытаскиваю её, мягкая, влажная почва высыпается мне на живот и начинает заполнять ящик.

— Блядь! — я прижимаю ладони к дыре, но земля всё равно сыплется сквозь трещины, осыпая мою грудь. — Я не могу этого сделать!

Я зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь найти выход из ситуации, в которой меня, мать вашу, похоронили заживо, когда вдруг слышу что-то. Это давно забытый звук, но вот он. Музыка. Кто-то ждет меня.

«Не заставляй меня ждать слишком долго».

Я открываю глаза и сжимаю челюсти. Мои пальцы впиваются в край сломанной панели, и я тяну, разламывая её. Еще больше земли вырывается на свободу, окутывая мое тело, пока не остается непокрытой только голова. Мои руки лихорадочно погружаются в мульчу наверху, напоминая о тех временах, когда я играла в саду, утопая ногами в почве. Это свежая, рыхлая земля, мягкая и ухоженная нежными руками, но сейчас она грозит меня задушить.

Земля покрывает мое лицо, и с последним вздохом я начинаю загребать и выталкивать почву вниз, карабкаясь вверх. Паника захлестывает меня в этой неожиданной какофонии звуков: насекомые и другие копошащиеся существа движутся сквозь землю. Сквозь эти звуки я слышу, как мое сердце колотится о ребра, словно пытается пробиться сквозь кожу и кости.