Коты Синдзюку - Сукегава Дуриан - Страница 12

— Тото!

Он мяукнул еще раз. Определенно, он глядел именно на меня.

— Юмэ-тян… где она?

Тото какое-то время смотрел пристально, потом, словно фыркнув с пренебрежением, отвернулся и скрылся обратно в руинах. Из какой-то забегаловки доносилась песня Tapestry Кэрол Кинг. Я прислонился к железной ограде и просто стоял, бесцельно глядя на проходящих мимо людей.

Глава 5

Бар. Очаг в заведении был угольным. Видимо, все дело заключалось в эффекте дальнего инфракрасного излучения[47] — огонь словно проникал в самые сокровенные слои ингредиентов с особой нежностью, и потому все блюда, приготовленные на углях, будь то жареные закуски или гриль-шашлычки, выходили поистине восхитительными.

Большинство гостей заказывали якитори, запивали их «Хоппи» или сётю, разбавленным содовой. Я тоже чаще всего следовал этой привычной схеме, но время от времени позволял себе одно маленькое отступление — жареный зеленый перец.

Когда завсегдатаи, платя за место, произносили заветное: «Угостите нас чем-нибудь на ваше усмотрение!» — Юмэ тоже нередко готовила именно этот перец и, что характерно, ела его сама. «Разве может такое быть вкусным?» — слышал я недоверчивый голос кого-то из посторонних.

А на деле это было невероятно вкусно. Причем если бы я ограничился одним лишь словом «вкусно», мне пришлось бы извиниться перед всем зеленым перцем в мире — настолько великолепным он оказывался! В большинстве заведений общепита из перца привычно удаляют плодоножку, семена и сердцевину. В ход идет только тонкая зеленая кожица плода, да и ту обычно режут квадратиками. Даже если такой «благонравный» перец приготовлен мастерски, я ни разу не считал его по-настоящему вкусным.

Юмэ как-то раз, положив на ладонь перец еще до готовки, назвала его «зеленой комнаткой».

— Красиво сказано, — отозвался я.

— А вам не кажется, что внутри слышны неразборчивые слова? — протянула она этот перец мне.

— Зеленая комнатка, значит… — пригляделся я внимательнее и даже прислушался.

— Думаю, даже перцам снятся сны. В комнате, которую никто не знает. Поэтому в «Каринке» перец не режут. Его не надрезают вовсе, а выкладывают целиком на решетку очага, медленно перекатывая. Под жаром плод сбрасывает тонкую кожицу, оставаясь в своей голой зеленой сути. Сок внутри распаривает мякоть. Его продолжают перекатывать, пока то тут, то там не проступят едва заметные подпалины. Тогда перец становится вялым и мягким — самое время есть! «Ну же, укуси меня целиком», — словно бы шепчет тебе плод.

В тот день я заказал у Юмэ именно этот жареный перец и сидел в конце стойки, неторопливо потягивая «Хоппи». С того дня, как меня толкнул Нагасава, а Юмэ заслонила меня собой, прошло больше двух недель. Я хотел прийти и извиниться перед ней сразу же, но из-за подготовки к специальным новогодним программам был все время занят — вот и вышел настолько долгий перерыв.

Когда я наконец снова распахнул стеклянную дверь, Юмэ встретила меня своей неизменной улыбкой. Мне очень хотелось сесть у очага, но места были уже заняты: там сидели Наташа и усы-Фудзи, оживленно о чем-то беседуя.

— Простите за тот случай.

Я протянул Юмэ маленький букет, купленный у флориста прямо на станции «Синдзюку». Я не знал, как называются эти цветы, но их пестрое сочетание было ярким и живым. Юмэ округлила глаза:

— Что вы! Зачем такие траты?

Но затем она все же нерешительно протянула руку и приняла букет.

— Такая красота… мне даже неловко.

— Ничего, — был ответ, — я хотел вас поблагодарить.

Я заметил, как усы-Фудзи оживился, явно собираясь ляпнуть что-то вроде: «Что это тут у нас?» — но Наташа вовремя толкнула его сзади, и он, смущенно почесав затылок, закрыл рот.

— С тех пор у вас все хорошо? — спросила Юмэ, еще раз оглядев букет со всех сторон и вернув взгляд ко мне.

— Ну… кое-как, — я попытался улыбнуться и заказал жареный перец.

«Кое-как» — это и правда было «кое-как». Если уж спрашивали «Все ли хорошо?», правильным было бы «Не особенно».

Вокруг меня ничего не изменилось. Когда я встретил Нагасаву-сана через несколько дней после того случая, он довольно подробно объяснил мне все о подготовке новогодних программ. Меня не уволили и даже не урезали количество моей работы. Проблема была во мне самом. Я понял: если я действительно хочу писать дорамы, то, как и говорил Нагасава-сан, оставаться в сценарном агентстве нет особого смысла. Но, с другой стороны, я не мог подвести его ожидания. В общем, если коротко, я повис в воздухе.

Юмэ неторопливо перекатывала перец на решетке очага. А я, осознавая, что любые размышления о собственном будущем неизменно заводят меня в тупик, решил на время перестать о нем думать.

На холодильнике висела кем-то нарисованная схема кошачьего семейства — небрежная, но трогательная. За окном кухни, как всегда, высился бетонный забор, словно поджидавший местных котов. Букет стоял на краю посудной полки, а из винтажных колонок лился чей-то японский блюз — мягкий, меланхоличный, идеально подходящий для этого вечера.

Я вспомнил, как впервые попробовал жареный перец от Юмэ. Тогда я только начал ходить в «Каринку». На мой вопрос: «Что бы вы посоветовали, кроме якитори?» — она не задумываясь ответила:

— Пожалуй, жареный перец.

Тогда же, поставив передо мной дымящееся блюдо, Юмэ добавила:

— Первый укус непременно сделайте с того конца, где плодоножка.

— Почему? — удивился я.

— Потому что он сужается и не нужно широко открывать рот, — пояснила она, специально ткнув пальцем в «попку» поджаренного перца.

Для меня это был первый в жизни перец, зажаренный целиком. Послушав ее совета, я осторожно взял его палочками и надкусил с конца, где плодоножка. На миг я словно погрузился в легкое, безмятежное блаженство.

— Ац-ц-ц!

Да, именно так — я ясно помню, что невольно у меня вырвалось именно это восклицание. Внутри лопнул сок, и перец, пропаренный на гриле, оказался обжигающе горячим. Но в нем заключался тот самый подлинный аромат сладкого перца: насыщенный, густой, словно вобравший в себя солнечное лето. С паром разливался его богатый, многогранный букет, густой, как летний воздух над цветочными клумбами. Корчась от боли, я все же улыбался, ведь среди этого жгучего жара таилась едва уловимая, нежная сладость. Их сочетание оказалось поистине изумительным! Вкус сладости все ярче и ярче раскрывался во рту, переплетаясь с глубоким вкусом сушеного тунца, щедро посыпанного сверху.

Вкусно. Небеса, как же это вкусно! Неужели сладкий перец может быть настолько великолепным?

Я ясно помню: это ощущение было не просто приятным, оно стало для меня настоящим откровением! Благодаря пропариванию семена и мякоть внутри стали мягкими, исчезли во рту бесследно, словно растворились в огне. Даже твердая верхушка — плодоножка — оказалась удивительно хороша. С каждым новым укусом все ярче раскрывался этот дикий, первозданный вкус природы, сладость которой была честной и неподдельной. Я снова и снова округлял глаза от восхищения: «Неужели сладкий перец в самом деле именно такой?»

— Юмэ-тян! — воскликнул я, едва переводя дыхание. — Это правда невероятно вкусно! Что это за перец? — с восторгом добавил я, изо всех сил вытянув шею к Юмэ, стоявшей у гриля.

— Да ничего особенного… — ответила она, улыбнувшись. — Самый обычный перец из Кабуки-тё.

Даже теперь, вспоминая тот вечер, я ощущаю неловкость, словно в груди все еще теплится легкий смешок судьбы.

«Обычный перец из Кабуки-тё?.. — подумал я с недоумением. — Хм, а разве в Кабуки-тё есть поля, где его выращивают?»

Юмэ, оставив гриль, шагнула ко мне и, сложив руки перед собой, посмотрела с почти театральной серьезностью.

— Как ты думаешь, в Кабуки-тё есть фермерские поля?