Коты Синдзюку - Сукегава Дуриан - Страница 17

Хотя она ответила мне, было очевидно, что мой вопрос прозвучал бестактно. Слово «семья» оказалось ошибкой — будто я неосторожно тронул струну, давно ржавеющую от боли. Опьянение в один миг слетело, как ветром сдуло. От неловкости я прикрыл ладонью лоб.

— Вообще, официальным опекуном у меня была бабушка, но она не могла отказаться от выпивки. Она была пьяна с самого утра, засыпала где попало и иногда писалась…

— Писалась?

— Да, это был полный хаос. Денег не хватало, весь ее дом вонял мочой. И вот однажды пришли люди из муниципалитета и забрали меня в приют.

— Вот как… — мой голос прозвучал приглушенно, словно его тянули сквозь толщу воды.

— В приюте иногда было весело, но чаще, конечно, приходилось непросто. Еду, бывало, отнимали другие дети. Поэтому во время ужина все старались принять защитную позу, — продолжила она тихо.

Меня снова охватил порыв ударить себя по лбу. Оказывается, привычка Юмэ прикрывать тарелку руками во время еды родом из детства. А я, ничего не зная, считал это просто странностью. Даже ни секунды не подумал о том, через что ей пришлось пройти.

— Наверное, я не очень-то доверяю людям, — пожала она плечами. — В приюте меня били взрослые… А та, что пообещала мне когда-нибудь завязать с выпивкой и забрать меня…

— Бабушка?

— Да… Она в итоге умерла в одиночестве, словно сама по себе. Даже похорон не было.

Говоря об этом, Юмэ почему-то усмехнулась. Я невольно опустил взгляд на ее колени — она все еще стояла, и в этом виделось что-то упрямо-надломленное.

— Было несколько ребят, с кем я могла расслабиться, но тех, с кем расслабляться было нельзя, оказалось в разы больше. Поэтому я и сейчас не очень хорошо умею подбирать слова, не совсем понимаю, что такое «нормально». Мне комфортнее с кошками, чем с людьми.

Ее слова застряли в моей голове. Сначала неясное, но постепенно все более яркое ощущение заполнило мое сознание: я ведь испытывал всю жизнь то же самое!

— Моим первым другом был котенок, который забрел к нам сам. Черный такой, — продолжила Юмэ негромко. — Взрослые смотрели на него неодобрительно, но я часто тайком брала его на руки. Звали его Миру-тян.

— Миру-тян?

— Да. У Миру-тяна были невероятно красивые глаза. С наступлением темноты они сияли, словно топазы. И он смотрел на меня этими большими глазами, словно спрашивая: «Как прошел твой день?» А я ему в ответ рассказывала: вот так, мол, и так, — Юмэ усмехнулась, на миг замолчав. — Я была абсолютно уверена, что мы с Миру-тяном разговариваем. Наверное, с тех пор я и стала думать, что каждая встречная кошка — моя настоящая семья. Даже когда я начала работать в Синдзюку, сама заговаривала с каждой увиденной кошкой, рисовала их…

— Выходит, — окинул я взглядом толпу кошек, что была вокруг, — ты и имена им сама даешь?

— Ага, — кивнула Юмэ. — Даю.

— А как ты их придумываешь? Все такие разные…

Юмэ, произнеся неопределенное «ну…», опустила глаза, словно ребенок, пойманный на шалости.

— Для некоторых имен вдохновением служат образы клиентов… — рассмеялась она тихо и даже несколько неловко, не поднимая взгляд. — А некоторым я даю имена просто из головы, как есть. Например, Мамэтаро[56], потому что он маленький и милый.

— А, Мамэтаро. Да, он мне нравится.

В голове всплыл образ полосатого рыжего кота с высунутым набок языком.

Кошки, закончив трапезу, начали растягиваться рядом с нами. Юмэ наклонилась, чтобы погладить их по шее. Коты ответили ей довольным, густым мурлыканьем.

— Муку, кажется, беременна.

— Правда?

— Думаю, почему именно сейчас… — вздохнула Юмэ коротко. — Но когда родятся котята, мы сразу узнаем, кто отец.

Словно понимая, что речь идет о ней, Муку прищурилась и ласково потерлась о Юмэ. Действительно, ее живот был заметно округлен.

— Так что этот рисунок генеалогического древа — это и есть рисунок моей семьи.

— Угу…

— Даже те коты, что больше не приходят, все равно остаются моей семьей.

В темноте неосвещенной комнаты отеля для свиданий мне вдруг очень захотелось увидеть это древо прямо сейчас. Мысли вспыхнули мгновенно: «Этот рисунок стоило бы повесить на дверцу холодильника».

Юмэ вдруг резко перестала гладить кошек и, произнеся «э-э-э…», собралась что-то сказать.

— Что?

— Как вы думаете, куда пропадают коты? — спросила она тихо, все же решившись.

— Мы же в Синдзюку. Здесь и люди, и коты исчезают.

Среди изображенных на древе котов и правда были те, которых я никогда не видел: черный котик Стинг, рыжий большой кот Дайдзиро, черепаховая Руко и трехцветная Эри.

— Некоторых котов я еще жду… не могли они так просто пропасть.

— Какие именно это коты?

Выдержав небольшую паузу, Юмэ снова устроилась на небольшом стуле.

— Сёта, например.

— Это брат Тото и Коко?

— Мм… — задумалась она. — Вряд ли. Сёта был гораздо моложе и невероятно красив.

— Красавчик, говоришь?

Случайно оказавшийся у моих ног Коко как раз вылизывал шерстку. Я наклонился, погладил его по голове. Кот издал довольный звук, перевернулся на спину и подставил живот.

— Ты так о них заботилась, что они стали совсем ручными, — с приятным удивлением в голосе заметил я.

— Да, это правда, — Юмэ кивнула. — Но ведь рано или поздно это место тоже снесут. И что тогда делать? Куда мне с ними идти?

— С таким-то их количеством… — окинул я пушистую толпу взглядом. — Держать их в баре тоже не вариант.

— Некоторые вообще сердятся, когда мы подкармливаем кошек…

— Да, теперь часто можно услышать, что люди возмущаются по этому поводу… А тут их еще и так много, что это, конечно, создает проблемы.

— Я понимаю, — вздохнула Юмэ, — но я не могла просто бросить их.

Она на какое-то время замолчала. Гладя кошек по шеям, Юмэ то и дело бросала взгляд на ночные огни Синдзюку.

Жизнь Юмэ, запечатленная в нарисованном ею генеалогическом древе кошек, открывалась передо мной с совсем иной стороны. Я и представить не мог, что она была настолько суровой. Постепенно мне стало ясно: как бы искренне ни было мое желание, мне не позволено так запросто говорить что-то вроде «хочу написать дораму».

— Эм… можно спросить кое-что? — не то чтобы она уловила нечто по моему лицу, но ее голос прозвучал немного сдавленно.

А то, что последовало дальше, оказалось словами, которые я совершенно не ожидал услышать.

— Вопрос с будущим кошек важен, конечно… но мне кажется, что еще до того, как это место снесут, Яма-сан сам сломается.

— А?.. Что?

Всего на несколько секунд мою голову будто окутал пар, стало жарко. Юмэ посмотрела на меня прямо, не моргая.

— Яма-сан, вы всегда выглядите таким уставшим.

— Ну, может быть.

— Мне кажется, я знаю почему, — Юмэ снова ненадолго замолчала. — Потому что вы занимаетесь не своим делом.

— Нет, я и сам это понимаю…

— Вы говорили, что вам отказали в сорока девяти вопросах для викторины подряд.

— Да, именно так.

Пока я размышлял, почему даже Юмэ напоминает мне об этом, я сморщил нос и попытался изобразить улыбку:

— Я просто немного не в своей тарелке.

— Но я как-то раз слышала, о чем вы говорили. Вы спрашивали: «Какое слово больше всего подходит для определения кризиса в жизни человека?»

Так и есть, припоминаю: я вроде бы говорил об этом с Гэта-роком или с кем-то еще.

— Ответ был таким: «Когда тебя не выбирают, а ты не можешь этого изменить». Так ведь, кажется?

— Ага, именно так, — припомнив, кивнул я.

— У меня аж слезы навернулись. Потому что я подумала, что это правда. Может, это и не вопрос для викторины, но это прекрасные слова. Поэтому мне кажется, — осторожно продолжила она, — что для Яма-сана должно найтись что-то другое, что ему больше подходит.

Не зная, что ответить, я пробормотал:

— Спасибо.

Но Юмэ все продолжала говорить, будто не обращая внимания на мою растерянность: