Коты Синдзюку - Сукегава Дуриан - Страница 19

— Кажется, я впервые в жизни буду пользоваться перьевой ручкой.

Я аккуратно достал ее из упаковки и зажал пальцами, ощущая непривычную тяжесть и вместе с тем обещание вдохновения и новых слов.

— У меня много правок, — признался я, продолжая рассматривать подарок. — Поэтому сценарии для эфиров я обычно пишу карандашом. А вопросы для викторин — и вовсе линером[57]. Думаю, мало кто пользуется для написания сценариев перьевыми ручками.

— Можете писать дораму, а можете писать стихи. Пожалуйста, пишите этой ручкой много-много слов, которые вам нравятся.

— Уверен, так и будет, — улыбнулся я. — Спасибо тебе огромное.

В этот миг я понял, что более подходящего момента просто не будет. Нужно было всего лишь мягко привлечь ее к себе, обнять за плечи. Всего лишь встретиться взглядами, словно спрашивая разрешения.

— Ладно, Яма-сан, давайте пойдем.

— А?.. — растерялся я. — Уже?

— Да, а то нам ведь нужно торопиться на станцию. Не хотелось бы упустить последний поезд.

Я подумал, что упустить его было бы даже совсем неплохо. Наоборот — ночь, проведенная здесь, среди кошек и рядом с Юмэ, казалась почти подарком судьбы. Но она уже наклонилась, чтобы погладить пушистых обитателей приюта, и атмосфера как-то переменилась: напряжение растворилось, уступив место спокойствию. В комнате стало тихо, слышались только мягкое урчание, шелест ее ладоней по теплой шерсти и легкое поскрипывание старого пола.

Я глубоко вздохнул, словно желал впитать это мгновение, и усилием воли подавил нахлынувшее чувство, боясь разрушить его неподходящими словами. Затем медленно достал корм из рюкзака и сумки, словно тоже совершал какой-то особый ритуал, и расставил его по полкам кладовки. Простое движение рук показалось неожиданно значимым, будто помогало фиксировать в памяти все, что происходило здесь и сейчас.

Глава 8

На следующий день в обед Нагасава-сан устроил мне настоящий разнос. Я молчал, не объясняя причину своего прогула планерки, и это только сильнее его разозлило. В офисе прекрасно знали мой рабочий график. Отговорки вроде «это из-за съемок Акебаси-бридж» здесь не работали. Оставалось только сослаться на внезапное недомогание, на «поднявшуюся температуру», но сама мысль о том, что я стану лгать ради встречи с Юмэ, показалась мне чем-то совершенно недопустимым, словно это была не безобидная ложь во спасение, а настоящее предательство себя.

Для группы Нагасавы планерки были событием первостепенной важности. Идеи, идеи, идеи — они должны были питать как текущие программы, так и будущие проекты, предназначенные для завоевания новых эфирных окон в следующем году и далее. От нас, стажеров-сценаристов, включая меня, требовалось приносить по несколько идей к каждому проекту, обсуждавшемуся на совещании. Пропустить такую встречу значило не просто нарушить дисциплину — это выглядело как вызов политике офиса и личное неповиновение воле самого Нагасавы-сана.

— Значит, ты не болен и ничего такого, а просто не захотел участвовать в планерке и… поэтому прогулял. Верно я тебя понял?

— Нет, дело не в этом. Просто я никак не мог…

— Так в чем, черт возьми, причина?! — Нагасава-сан с грохотом ударил кулаком по столу. В комнате сразу стало тише: Мори-сан и остальные сотрудники, склонившиеся над текстами, начали исподтишка поглядывать в нашу сторону.

— Прошу прощения, — кланялся я снова и снова.

Слова тонули в воздухе, казались слишком легкими по сравнению с тяжестью его гнева. Нагасава будто исчерпал все свое терпение. Он шумно выдохнул, поднял взгляд к потолку, как будто там искал силы, чтобы совладать с собой. На глазах у него блеснули слезы. Это была его отличительная черта: когда он уже не мог сдерживать эмоции, чувства рвались наружу именно так, в этой странной смеси гнева и бессилия.

— Ладно. По рукам. Значит, штрафные санкции.

— Да.

— Знаю, под конец года и без того пятая точка огнем горит, но… нам нужно огромное количество образцов вопросов для абитуриентской викторины на «Телеви-Акасака».

Это должно было стать новым шоу, запуск которого планировался на апрель будущего года. Формат выглядел заманчиво: популярный комик в роли ведущего, а знаменитости, рассаженные на многоярусном подиуме, решают вопросы викторины, основанные на задачках для поступления в средние и старшие школы. Расчет «Телеви-Акасака» был прост: весенний спецвыпуск должен был набрать популярность, чтобы затем вывести шоу в вечернее время в качестве основной программы.

— В общем, дело обстоит так… — тяжело выдохнул Нагасава. — Если первый спецвыпуск не выстрелит — все, пиши пропало. Нам нужно много смешных, интересных вопросов. Сможешь написать пятьсот штук до конца года?

— Пятьсот вопросов?! — опешил я.

До конца года, который стоял буквально на пороге, оставалось меньше десяти дней, включая сам сочельник. Работы у меня и так навалилось по горло: несколько других проектов висели мертвым грузом, и объем казался совершенно неподъемным. Но отказать я не смел. Потому только сдавленно выдавил из себя:

— Хорошо.

— Ну, если из пятидесяти твоих вопросов берут обычно только один, то и пятьсот не такая уж страшная цифра. К тому же необязательно сочинять все с нуля. Не стоит так надрываться, — сжалился Нагасава. — Сходи в книжный, скупи сборники экзаменационных заданий для средней и старшей школы, какие только попадутся на глаза. Выбери оттуда самые любопытные, немного переработай… ну, ты знаешь, как это делается. Обычно из такого выходят хорошие образцы.

— Я понял… спасибо за совет.

— А, точно, я же дал тебе домашнее задание. По музыкальной программе на «Акэбоси ТВ», помнишь? Какие идеи ты принес?

— А… я… — я замялся, начав мямлить что-то невнятное.

Черт. Я совсем об этом забыл!

Речь шла о новой музыкальной передаче в прайм-тайм, чей запуск планировался следующей весной. Этот канал проявлял живой интерес к рок-индустрии, стремительно завоевывающей сердца публики. Концепция передачи заключалась в том, чтобы приглашать на одну сцену сразу несколько популярных рок-групп, а вместе с ними — исполнителей энка[58], пытаясь тем самым объединить аудиторию двух жанров.

Однако рок и энка расходились, словно вода и масло. Смешать их было невозможно. В итоге продюсер телеканала, уже почти в отчаянии, обратился за помощью к господину Нагасаве. «Так, ваша задача — придумать программу, где рок и энка идеально сливаются воедино!» — именно такой приказ мы получили еще на позапрошлой планерке.

— Ну и что? С тех пор прошла уйма времени! Уж хотя бы одна-две гениальные идеи у тебя должны были появиться! — продолжил наседать Нагасава.

— Э-э… — Я опустил голову.

Нагасава ничего не сказал, лишь начал ритмично трясти ногой под столом. Колено мерно било в столешницу, сухой стук разносился по комнате, словно отсчет времени перед казнью.

— Ну так что? — повторил он вопрос.

— Простите… я понимаю, что нужно браться за работу со всем энтузиазмом, но… мне кажется, само задание звучит как невыполнимая миссия. В нынешних условиях даже простое приглашение популярных групп способно заполнить целый час эфира, разве нет? Можно активно привлекать коллективы, готовящиеся к дебюту. А вот насильное внедрение энка, по-моему, не принесет пользы ни одной ни другой стороне.

Нагасава посмотрел на меня так, словно я произнес настолько очевидную вещь, которую даже озвучивать было не нужно.

— Это и ежу понятно! А мне нужны идеи, свежие и яркие! Ты меня понял?

Я заметил, как по щекам Нагасавы скатились слезы. В следующее мгновение со стола в меня полетела пластиковая подставка для ручек. Я попытался увернуться, но она все же задела плечо. Раздался грохот, и ручки с карандашами разлетелись по полу, точно испуганные воробьи.