Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 3

— Кормчий! — Гнус судорожно заёрзал на мокрой банке, то и дело оглядываясь через плечо. — Они ближе! Совсем на хвост сели!

— Вижу.

— Тридцать шагов, Ярик! Тридцать!

— Слышу.

— Так делай чего-нибудь, Велес тебя дери! — взвыл он, срываясь на истерику. — Чего ты выжидаешь⁈ Сидишь, как пень гнилой!

Я не удостоил его ответом. Навалился на потесь, мягко проводя «Плясуна» между двумя осклизлыми валунами, и тут же коротко вильнул, уходя с края прожорливого водоворота. Флагман позади с натужным скрипом повторил маневр. Их длинные весла с хрустом скребли по подводным камням, гребцы надрывно матерились.

Хорошо. Пусть думают, что загоняют нас в угол.

Очередная стрела злобно свистнула над самым ухом и с шипением вонзилась в пену прямо перед нашим носом. Их лучники отчаянно пытались пристреляться, но лодку дико мотало на порогах, палуба уходила из-под ног, и прицел безнадежно сбивался.

— Двадцать пять шагов! — истошно визгнул Гнус.

Еще одна стрела со стуком впилась в мачту.

— Двадцать! Ярик, они нас…

— Гнус.

— Чего-о-о⁈

— Заткни рот и считай свои шаги молча.

— Да как я заткнусь, Кормчий, когда они уже…

Рыжий коротко сунул ему локтем прямо под дых. Гнус поперхнулся воздухом, булькнул и согнулся пополам, хватаясь за живот.

— Сказано заткнись — значит, захлопни варежку, — прорычал Рыжий, не сводя безумных глаз с кипящей воды за бортом. — Дай человеку думать.

— К-какой думать⁈ — просипел Гнус, пуская слюни. — Нас сейчас на абордаж возьмут и на ремни порежут!

— Не возьмут.

— Да откуда ты знаешь, рыжая твоя морда⁈

Рыжий повернул голову и посмотрел на меня взглядом смертника. Потом усмехнулся, размазывая кровь по подбородку.

— Не знаю, но Ярик нас еще ни разу не угробил. Может, и сегодня пронесет.

— «Может»⁈ Ты сказал «может»⁈

— А ты чего хотел? Чтобы наверняка? — Рыжий сплюнул в воду. — Тогда тебе на ладью надо было проситься. А в эту посудину только дурни да покойники садятся.

Я рывком провел «Плясуна» сквозь узкий просвет между камнями. Дерево днища жалобно скрипнуло. Флагман вломился следом, как привязанный на невидимую цепь. Воевода больше не орал благим матом. Он стоял на самом носу, ухватившись за оскаленную песью морду, и смотрел на меня немигающим взглядом палача.

Стрела с визгом чиркнула в ладони от моей левой руки, вырвав щепу. Еще одна стрела скользнула между мной и Рыжим, сбрив тому пару волосков на виске.

— Десять шагов! — не выдержал Гнус, хватаясь за голову. — Леший тебя сожри, Ярик, десять шагов! Они весла сушат, багры готовят!

Я не слушал и смотрел только вперед.

Река вдруг начала расширяться. Каменные клыки порогов расступались в стороны, буруны вроде бы редели, открывая широкое русло, но прямо по центру, там, где вода казалась самой глубокой, река странно бугрилась. Она вспучивалась неестественным горбом, за которым клубилась белая пена.

Там пряталось кое-что большое и острое

Зуб.

Я знал о нем и шел к нему. Огромный валун, заточенный рекой как лезвие топора, скрытый под обманчивой толщей воды. Он вырастал из самого дна прямо посреди фарватера. Увидеть его неопытным глазом можно было только в последний, предсмертный миг, когда отворачивать уже поздно.

Я вел княжеский флагман прямо на эту плаху.

Воевода не знал про Зуб. Для него этот гладкий, стремительный водяной горб означал только одно — выход из проклятых порогов. Чистая, глубокая вода. Прямая дорога, где его тридцать весел наконец-то догонят нас. Он видел, что мы идем прямо — значит, там чисто.

Я, не дрогнув рукой, направил нос «Плясуна» точно в центр этой кипящей белой шапки.

— Ярик… — голос Рыжего вдруг потерял все краски, став тихим, скрипучим и до жути трезвым. — Ярик, что там под пеной?

— Там конец, — не оборачиваясь, бросил я.

— Чей конец, Кормчий?

Я не ответил.

Десять шагов до Зуба. Гнус вцепился в мокрый борт. Рыжий не отрываясь смотрел вперед, на неумолимо приближающийся водяной бугор, и его лицо медленно, словно у висельника, вытягивалось от ужаса.

— Там камень… — завороженно прошептал он, не веря своим глазам. — Огромный камень, мать твою, да⁈

— Держитесь за что приколочено, — рявкнул я сквозь зубы. — Сейчас будет трясти!

Я уже видел сквозь марево брызг — жуткую, непроглядно-черную тень, таящуюся прямо под тонкой толщей белой воды.

За моей спиной воевода издал торжествующий, раскатистый рев. Он окончательно поверил в свою победу. Он думал, что мы сдались и в панике бежим на спасительную гладь, где через минуту его дружинники зацепят нас баграми.

Пора

Я с рыком выдохнул, навалился на потесь всем своим весом, едва не ломая ребра о рукоять, и одновременно до хруста в плече рванул шкот на себя.

«Плясун» прыгнул.

Левый борт ушел под ледяную воду. Пробитый парус хлопнул, мгновенно теряя тягу. Плоскодонка визгнула и нас сорвало в неконтролируемый занос. Мы неслись боком, вслепую скользя по бешеной пене, как пущенный умелой рукой камень-блинчик. В этот миг наше плоское дно было единственным, что отделяло нас от смерти.

Зуб с хищным шипением пронесся мимо. Буквально в локте от нашего борта.

Гнус истошно заорал, захлебываясь брызгами. Рыжий намертво обнял мачту, зажмурив глаза. Река мощной волной захлестнула через накренившийся борт, мгновенно заливая палубу по щиколотку.

Проскочили.

Я, задыхаясь, обернулся через плечо.

Флагман, подгоняемый веслами, инерцией и течением, летел прямо на белую шапку пены. Их киль уже вспарывал воду ровно там, где мы только что скользили.

Воевода увидел черную тень Зуба в самый последний миг. Его торжествующий оскал разом сполз. Глаза под краем шлема расширились от ужаса, а рот разинулся в отчаянном, беспомощном вопле:

— ПРАВО!!! ПРАВО БЕРИ, СУЧЬЕ ВЫМЯ!!!

Глава 2

Волк

На берегу мужики только начали расходиться, когда серое брюхо неба вдруг распорола красная искра. Сигнальная стрела с яростным шипением прочертила дугу над протокой.

Волк увидел её первым. Его рука мгновенно легла на рукоять топора.

Толпу словно кнутом хлестнули. Женщины истошно заголосили, хватая в охапку сопливых детей и волоча их прочь от воды, за спасительный частокол. Мужики, только что мирно обсуждавшие обводы плоскодонки, ломанулись к оружейному сараю, сшибая друг друга плечами, выхватывая боевые топоры, рогатины и щиты.

Никто не знал, какая сволочь пожаловала в гости. Дозорный на вышке успел пустить лишь одну стрелу.

И сквозь этот гвалт, перекрывая бабий визг, ударил хлесткий голос Кормчего:

— Два ушкуя! Отваливайте, я уведу одного за собой!

Волк замер, сузив глаза.

Кормчий уже стоял на корме своей плоскодонки, у самого уреза воды. У его ног, намертво вцепившись побелевшими пальцами в лавки, сидели Гнус и Рыжий. Лица у обоих были цвета скисшего молока. Выглядели они так, словно уже померли, просто от ужаса забыли лечь в землю.

«Два ушкуя». Волк бросил взгляд на протоку. Там висела непроглядная пелена тумана. Ни черта не разглядеть даже на полсотни шагов, а этот тощий засранец орет так уверенно, будто лично каждому вражескому гребцу в глаза заглянул.

«Откуда, леший тебя дери, ты это знаешь⁈»

Волку до зуда в костяшках захотелось схватить Ярика за грудки, тряхнуть так, чтоб позвонки хрустнули, и рявкнуть в лицо: «Не брешешь⁈»

Но он лишь скрипнул зубами и промолчал, натягивая кольчугу.

Слова Кормчего сбывались каждый проклятый раз. Мель, ночной караван, проход через гиблое место вслепую… Этот заморыш чуял реку и смерть так, как другие чуют запах браги. Если он говорит «два» — значит, там две ладьи.

— Кормчий! — Бурилом, раскидывая паникующих мужиков, как слепых щенков, вылетел на мокрый причал. — Куда, мать твою⁈

— Отвлеку флагман! — крикнул Ярик, не дрогнув. — Пока они вместе, нашему «Змею» кишки выпустят! Выводите ушкуй на воду, Атаман! Готовьтесь к бою!