Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 41

— Это что, Кормчий? — спросил Лыко, кивая на корзину.

— Это то, чем мы будем жечь княжьи корабли, — ответил я. — Не подходи близко и не вздумай ронять, а то от тебя даже сапог не останется.

Лыко побледнел и отступил на шаг. Я усмехнулся и понёс корзину к сараю, где мы собирались хранить весь наш огневой запас.

Шесть гранат — это только начало, но начало хорошее.

Дверь этого сарая была крепче, чем у рабочего, и запиралась на железный замок. Я отпер его, занёс корзину внутрь и аккуратно выставил гранаты в ряд на широкой полке, переложив каждую пучком сухой соломы.

Затем вышел, захлопнул дверь и продел дужку замка в железные петли. Провернул упор, подёргал — держит хорошо, даже топором не враз вырубишь.

И тут меня будто кольнуло в затылок.

Ощущение было странным — словно кто-то провёл по загривку холодным пальцем. Волоски на шее встали дыбом, и между лопаток пробежал неприятный холодок, хотя весеннее солнце жарило вовсю и спина моя была мокрой от пота. Я знал это чувство — так бывает, когда кто-то смотрит на тебя слишком пристально, с недобрым интересом.

Я резко обернулся, пригнувшись и положив руку на рукоять ножа.

Никого.

Гнездо жило своей обычной жизнью, и ничего подозрительного в этой жизни не было. Мимо протопал мальчишка, волоча за собой вязанку хвороста. Две женщины у колодца переругивались из-за очереди, размахивая руками и поминая чьих-то криворуких родственников. Рябой мужик сидел на чурбаке у своей избы и чинил рваную сеть, ковыряясь в ячеях костяной иглой.

Я медленно обвёл взглядом двор, стараясь уловить источник того неприятного внимания, которое почуял секунду назад.

Вон у поварни толпятся женщины, ждут своей очереди к Дарье за хлебом. Вон у реки мужики смолят перевёрнутую долблёнку, и дым от костра тянется к небу ровным сизым столбом. Между избами прошёл кто-то, мелькнул и скрылся за углом.

Крыв.

Я узнал его по походке — после нашей драки он так и не оправился до конца, хромал и волочил левую ногу. Упал он после того низко, почти на самое дно — теперь таскал воду, колол дрова, делал всякую чёрную работу, на которую раньше и не посмотрел бы.

Мог это быть он? Мог стоять где-то в тени и сверлить мне спину ненавидящим взглядом?

Не факт. Скорее всего, мне просто померещилось. Два дня почти без сна, вонь серы и смолы в лёгких, глаза красные от дыма — немудрено, что чутьё начало давать сбои. Тело устало, нервы на взводе, вот и чудится всякое.

Но проверить не помешает.

Я снова повернулся к двери сарая и сделал вид, что проверяю замок, а сам незаметно выдернул из рассохшейся доски щепку и осторожно вставил её в щель между дужкой замка и железной петлёй. Щепка легла плотно и если кто-то попытается отпереть или сбить замок — она выпадет, и я это увижу.

Простая секретка, но надёжная — если завтра щепки на месте не окажется, буду знать, что кто-то совал нос куда не следует.

Я отошёл от сарая и направился к бочке, чтобы смыть с рук и лица пороховую копоть. Ощущение чужого взгляда не возвращалось. Скорее всего, просто усталость.

Но руки сами проверили, на месте ли нож.

На всякий случай.

Глава 19

Утро выдалось стылым. Сизый речной туман еще плотно лежал на крышах Гнезда, когда я сидел за столом в поварне.

Здесь было тепло, пахло протопленной печью и наваристой кашей. Дарья гремела, орудуя ухватом, а Зоя молча поставила передо мной глиняную кружку с горячим ягодным взваром. Девчонка снова бросила на меня быстрый взгляд из-под опущенных ресниц, чуть задержалась рядом, протирая и без того чистый стол, и упорхнула к бочкам с соленой рыбой.

Я не спеша выскребал деревянной ложкой остатки каши, наслаждаясь редкими мгновениями покоя, когда дверь со скрипом отворилась.

В поварню вместе с клубами холодного тумана ввалились Щукарь и Дубина.

Оба выглядели так, словно их протащили на веревке по речному дну, а потом вываляли в костре. Руки по локоть черные от смолы, глаза красные от бессонницы и едкого дыма. От них несло свежей сосновой стружкой, кислым потом и таким мощным духом вареного дегтя, что перебило все запахи еды.

— Здорово, — сипло прохрипел Щукарь, утирая нос грязным рукавом, а потом схватил мою кружку с взваром и выхлебал половину. — Ну что, доедай, беда на наше Гнездо свалившаяся. Пошли.

Я отложил ложку и вытер губы.

— Готово?

— Сладили мы всё, — буркнул из-за его плеча Дубина, поигрывая топором с коротким топорищем. — Всё подготовили с утра. Пошли собирать твое чудо-юдо.

Щукарь допил взвар.

— Мужики твою лохань уже Навью прозвали, Кормчий. Как Атаман её тогда назвал, так и прозвали.

— Всё таки Навью? — я усмехнулся, поднимаясь из-за стола. Навь — мир мертвых, злые духи. Звучало как раз так, как надо.

— А кем же еще? — хмыкнул плотник. — Уродливая выходит посудина. Лес из настила торчит, крылья по бокам, как у нетопыря. Чисто Навь во плоти. Давай, пошли, мужики у стапелей уже ждут.

Я кивнул женщинам, благодаря за завтрак, и шагнул в промозглый утренний туман. Благо, старое моё шмотье было уже на мне, чтобы новье не пачкать

Трофейный княжий ушкуй вытянули носом на раскисшую отмель, подложив под плоское днище бревна-катки. Вокруг кипела работа. Мужики переругивались, скользя сапогами в речной грязи. На берегу лежали свежевытесанные мачты, бухты новой пеньки и сбитые из дуба щиты-шверцы.

— Давай, пошла родимая! — крякнул Лыко, упираясь плечом в ствол новой главной мачты.

Лесина была толщиной в ногу крепкого мужика. Четверо ватажников подхватили ствол и потащили её на палубу по наклонным доскам.

Я стоял в стороне, направляя работу. Пока от меня требовались только подсказки.

— Стой! — крикнул я, когда они занесли мачту над палубой. — Щукарь, направляй в гнездо!

Дед ловко перехватил основание и направил его в вырубленный в киле деревянный башмак.

— Взяли! Дружно! — рявкнул Дубина.

Мужики одновременно ухнули, поднимая лесину торчком. Мачта заскрипела и со стуком уселась на свое место. Плотник тут же подскочил с деревянной киянкой и начал с размаху вбивать по кругу дубовые клинья, фиксируя ствол. Удары разносились над рекой, как выстрелы.

— Сдвинули на шаг к носу, как ты и велел, Кормчий, — Дубина отер пот со лба. — Только сдается мне, нос мы перегрузим. Она волну рыть будет.

— Не будет. Мы корму загрузим. Волоките вторую!

Ватажники зашумели. Поставить две мачты на речной ушкуй — это в их понимании шло вразрез со всем привычным укладом.

— Две лесины на одну лохань? — пробасил Лыко, с сомнением качая головой. — Она же от ветра перевернется нахрен! У нее днище плоское, не удержит столько холста.

— Удержит. Для этого Клыки есть, — я кивнул на дубовые щиты, лежащие на песке. — Тащите их сюда. Микула петли выковал?

Вместо ответа со стороны кузни донесся такой многоэтажный рев, что даже чайки над рекой заткнулись.

— А чтоб вас всех немочь скрючила да чирьями обнесло, иродово семя! — гремел из-за открытых дверей осипший от жара и копоти голос Микулы, сопровождаемый яростным звоном молота по наковальне.

— Я вам кто, мерин двужильный⁈ Самострелы им гни, кольчуги на их сытые пуза латай, а теперь еще и для лохани этой проклятой пуды железа подавай! Чтоб вам эти петли поперек глотки встали да ржавчиной поросли! Песье вымя! Собачья сыть! В гробу я видал ваши выдумки, у меня от горна уже борода тлеет, кровопийцы!

Мужики у стапелей переглянулись и уважительно хмыкнули — кузнец загнул от души, с огоньком.

Следом за этой тирадой из кузни выскочил закопченный подмастерье, волоча связку железа — петли и толстые железные штыри.

— Крепим по бортам, — я подошел к ушкую, постучав костяшками по борту. — Дубина, сверли борт. Петли будем насквозь прошивать штырем, а изнутри, чтобы дерево не промяло, подложите под штырь железные бляхи, и загибайте конец намертво, чтоб ни на волос не шаталось, когда на эти щиты вода надавит!