Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 46

Народ притих. Все видели, что стало с лодкой на косе, когда рванул первый горшок с громовой смесью. Теперь они смотрели на летящие болванки другими глазами.

Бурилом метнул очередную, и на этот раз она ушла далеко — шагов на шестьдесят, не меньше. Атаман заревел от восторга и потряс шестом над головой.

— Вот так! Вот так надо, псы! Ещё немного — и буду класть куда захочу!

Я перебрался обратно в долблёнку и погрёб к берегу. У меня были другие дела.

Вечером Бес ждал меня за кузней, как договаривались. Он тоже немного поспал, и глаза его уже не были такими красными, хотя усталость никуда не делась.

— Готов? — спросил я.

— Готов, Кормчий. Что берём?

— Самострелы и один горшок на всякий случай.

Бес кивнул. В его глазах мелькнуло понимание. Если Крыв пойдёт к лодке один, мы возьмём его тихо, но если он поднимет пленных и попробует угнать рыбацкую лодку, самострелами толпу не остановишь.

— Сегодня ночью садимся у самой воды, — сказал я. — Только ты и я. Крыв думает, что засада провалилась и все успокоились. Он выйдет.

— Выйдет, — согласился Бес. — Крысы всегда бегут. Рано или поздно.

Мы разошлись готовиться.

Глава 21

Облака закрыли луну и из-за этого ночь была темная хоть глаз коли. Мы с Бесом сидели в прибрежном ивняке. Речная вода плескалась в десяти шагах.

Совсем недалеко от места нашей засады покачивалась рыбацкая лодка. Пронизывающий холод вытягивал остатки тепла из затекших мышц. Взведенный самострел лежал на коленях. Деревянный приклад упирался в живот. Я кутался в овчину и поглаживал пальцами металл спускового рычага. Рядом покоился боевой горшок со смесью. Этот смертоносный снаряд оставался моим последним доводом на случай провального расклада.

Костяная трубка грела грудь сквозь ткань рубахи. Спрятанная от воды и ветра веревка тлела внутри. Я трижды проверил эту нехитрую конструкцию перед выходом. Если горшок нам понадобится, а мы его не запалим, то вся возня будет напрасной.

Бес сидел справа. Он дышал настолько тихо, что я скорее угадывал его присутствие по легкому напряжению воздуха. Только иногда во тьме поблескивали его глаза, когда он поворачивал голову ко мне.

Бес чуть пошевелился и огладил приклад своего самострела.

— Кормчий, — едва слышно прошептал он. — Диковинная штука. Я о таких только слышал. Ваша работа?

— Придумка моя, — тихо ответил я. — Само оружие вместе с мужиками сладили.

Бес удивленно выдохнул.

— Думу думаю, — кое слышно произнес каторжник, глядя на темную реку. — Ты зачем с этими разбойниками сидишь? У тебя золотые руки и голова. Мог бы давно уйти. Наловил бы ценной рыбы, продал на городском торге или в найм пошел к богатому купцу. Жил бы сыто. Зачем тебе с разбойниками сидеть? Головой рисковать.

Я издал короткий смешок.

— Жить сыто и спать сладко под чужой крышей? — спросил я. — Куда я уйду, Бес? Кто я в этом диком мире без собственной силы? Никто. Одиночка здесь — это легкая добыча. Да ты и сам это знаешь. Если я приду к знатному боярину или купцу со своим талантом, он не станет мне другом, а наденет на мою шею железный ошейник и заставит работать до самой смерти за корку хлеба.

Бес внимательно слушал.

— Мне не нужна чужая конура, — продолжил я, очень тихо. — Мне нужна верная стая. Я не собираюсь вечно прятаться по кустам. Каждая моя придумка — это кирпичи в стене моей будущей власти. Я вооружу парней меткими самострелами, дам им огненное зелье и построю флот, равного которому не видела эта река.

Бывший каторжник округлил глаза, переваривая мои слова.

— Мы взяли княжью соль всего один раз, — сказал я, глядя в сторону причалов. — И теперь Изяслав пустил по нашему следу речных псов. Ты сам ворочал веслами на его кораблях и знаешь их звериную хватку. Прятаться в болотах бессмысленно. Единственный способ выжить и взять своё — это выйти на юг и самим стать хищниками. Мы будем брать богатых бусурманских купцов. Мы заберем их звонкое золото. Я стану новой силой на этих берегах, а Бурилом и остальные парни станут моими клыками.

— Я видел, как ваша «Навь» вчера шла, — прошептал он. — Она против ветра летела как бешеная птица. Щукарь до сих пор через плечо сплёвывает, когда на нее смотрит. Но бусурманы на огромных ладьях ходят. У них наемная стража в стальных доспехах стоит. Как мы их возьмем?

— Скорость и огонь, — ответил я. — «Навь» даст нам маневр. Мы будем бить оттуда, где нас не ждут. Самострелы, огненное зелье скорость и напор. Мы будем бить и уходить, Бес.

Бес долго молчал. По камышам прошел резкий порыв ветра.

— Я разных людей видел, — наконец произнес он. — Слабые гнули спину под чужим кнутом. Сильные сами брали власть. Ты высоко метишь, Кормчий. С таким дерзким размахом мы либо речными владыками станем, либо наши пустые головы на острых кольях украсят частокол.

Он повернулся ко мне.

— Ты единственный, кто поверил моим словам про Крыва, — твердо сказал Бес. — Ты меня прикрываешь и взял в команду. Я тебе верный долг отдаю. Куда ты пойдешь, туда и я шагну. К бусурманам, в саму бездну неважно. Пока я жив, моя спина прикроет твою спину.

Я молча кивнул, принимая этот мужской обет.

Остывшие костры давно прогорели. Запах золы смешивался с речной сыростью. Небо над лесом сохраняло черноту, но я кожей чуял близкий рассвет. Время тянулось бесконечно. На стремнине изредка плескалась крупная рыба. Больше ничто не нарушало тишину.

Звук пришел со стороны дальних сараев. Размокшая земля зачавкала под множеством ног. Люди ступали осторожно и шли от изб прямо к нам. Я перестал дышать. Бес подобрался и перехватил самострел поудобнее.

Луна, на пару мгновений выглянула из-за туч, залив берег бледным светом. Из тьмы вынырнули человеческие тени.

Впереди прихрамывал Крыв. Предатель опирался на деревянную палку. За ним шли остальные. Я принялся считать. Один второй, третий. Одиннадцать. Всех вывел, сука.

Двое из них тащили на горбу мешки, в которых при каждом шаге стучала обожженная глина.

Тварь хромоногая. Всё-таки нашел способ вытащить и, судя по натужному дыханию носильщиков, спер не один горшок, а штук десять. Решил притащить Изяславу целый арсенал, чтобы жизнь свою поганую подороже продать.

До воды оставалось шагов двадцать. Крыв, по-змеиному зашипел, подгоняя толпу:

— Шевелитесь, псы, пока пастухи дрыхнут. Резвее грузимся, за перекатом воля.

Я медленно поднял самострел. Деревянный приклад привычно уперся в плечо. Одиннадцать отчаявшихся рыл шли против нас двоих. Я не собирался отдавать им наше оружие.

Гранёным жалом болта поймал грудь носильщика, который тащил мешок с огневым запасом. Мои пальцы легли на рычаг. Я выдохнул воздух и плавно нажал.

Тетива сухо щелкнула. Приклад привычно толкнул плечо. Стальной болт со свистом ушел во тьму. В этот миг идущий впереди пленный споткнулся о прибрежную корягу. Он качнулся вбок и полностью загородил собой носильщика. Болт вошел ему под ключицу. Мужик коротко всхлипнул, рухнул на колени и завалился лицом в прибрежную грязь.

— Засада! — взвыл Крыв. — К лодке, живо!

Слева раздался второй щелчок. Болт ударил в грудь второму носильщику. Мужик дернулся всем телом, выронил мешок и упал ничком. Горшки в мешке опасно громыхнули. Не побились бы.

Первый носильщик бросился в сторону кустов. Он пытался обойти нас и проскочить к лодке.

Из ивняка с рыком вылетела знакомая фигура. Я с удивлением опознал Гнуса. Он с налету ударил беглеца рогатиной в грудь. Мужик охнул и повалился навзничь, уронив свою ношу. Глиняные горшки опасно и громко стукнули друг о друга.

Рыжий выскочил следом с топором наперевес. Второй пленный кинулся на него с голыми руками. Рыжий коротко взмахнул и мужик осел на землю, схватившись за развороченное бедро.

— Куда попёр, гнида⁈ — прохрипел Гнус, выдёргивая рогатину из тела. — Это наше добро!

Я оторопело смотрел на них, пытаясь понять, откуда они взялись. Эти двое должны были дрыхнуть в избе после провальной ночи.