Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 47

Но времени на раздумья не оставалось. Крыв и выжившие пленные ломились к лодке. Они расталкивали друг друга локтями и скользили в грязи. Хромой ублюдок первым добежал до берега, рыбкой перевалился через борт и хрипло заорал, подгоняя остальных. Княжьи люди посыпались за ним следом.

Им оставалось оттолкнуться от берега на стремнину и все.

Самострел тут не пляшет. Семь здоровых рыл против одного болта. Пока натяну тетиву — они уйдут в туман.

Моя рука сама нырнула за пазуху. Костяная трубка прыгнула в ладонь. Я рванул деревянную пробку зубами, резко дунул в отверстие. Спрятанная веревка вспыхнула багровым глазом.

— Бес, бери горшок! — рявкнул я.

Парень понял всё влет. Он подхватил глину с земли обеими руками. Я ткнул раскаленным трутом прямо в шнур торчащий из горловины. Фитиль яростно зашипел, плюнув мне в лицо снопом едких искр. В нос ударила кислая вонь.

— Пошел! — выдохнул я.

Бес рванул с места как спущенный с цепи волкодав.

Крыв на корме уже орал «Толкай!», когда Бес вылетел из ивняка на открытый берег. Его ноги молотили по мокрому песку, поднимая грязь. Шипящий шнур в его руках разбрасывал рыжие брызги огня, освещая искаженное злобой лицо бывшего каторжника.

Лодка оторвалась от берега.

Бес с разбегу влетел по колено в ледяную воду.

Крыв обернулся. Увидел несущегося к нему Беса с огнем в руках и истошно заорал, замахнувшись веслом.

Но Бес успел. Он примерился и с силой швырнул шипящий горшок прямо в середину лодки, в самую гущу перепуганных людей.

— Ложись! — заорал я дурным голосом.

Бес пластом рухнул в воду, инстинктивно закрыв голову руками. Я тоже вжался в холодный прибрежный песок, крепко зажмурился и на всякий случай разинул рот, ожидая удара.

Рвануло не сразу. Прошла пара томительных мгновений, пока огонь с фитиля добрался до пороховой мякоти, а затем ночную тишину разорвал мощный грохот.

По ушам ударило знатно — в голове мгновенно поселился противный, тонкий звон. Лицо обдало горячим воздухом и вонью паленой шерсти, а следом в грязь вокруг нас зашлепали куски лодки и земли.

Я приподнялся на локтях и потряс гудящей головой. Судя по силе хлопка, да не одного, а трех, ударивших по очереди, и количеству огня, Крыв и его псы успели распихать пару украденных горшков со «смертью» себе за пазухи, чтобы уж наверняка унести добро. Брошенный Бесом горшок просто запалил эту пороховую бочку, и они сработали один за другим.

Деревянную посудину разворотило в хлам. По воде быстро расплывались огненные пятна горящей смолы, выхватывая из темноты рваные обломки бортов и мертвецов.

Сизый дым плыл над самой водой, едко воняя кислым пороховым перегаром.

— Бес! — крикнул я, пытаясь перекричать звон в собственных ушах.

У самой кромки воды зашевелилась темная фигура. Бес медленно поднялся на колени, отплевываясь от грязной воды. Парень мотал головой, как оглушенный пес, но был жив и цел.

Я перевел взгляд на догорающие в воде обломки. Искать там Крыва бессмысленно. Жадная крыса сама прижала к груди свою погибель, и река с готовностью забрала этот долг, не оставив предателю даже могилы.

Хлопнули двери, заголосили со страху женщины, испуганно заплакали дети и следом берег содрогнулся от топота десятков ног, спешащих к воде.

Первым из темноты выскочил Бурилом.

Атаман несся босиком, в одних портках, сжимая в кулаке топор. Борода всклокочена, глаза дикие, на широкой груди блестит холодный пот. За ним, путаясь в ногах и на ходу натягивая порты, валила ватага. Волк вылетел в одной длинной рубахе, держа свой верный нож. Дубина волок по земле деревянную колоду. Лыко выскочил голый по пояс, зато с рогатиной наперевес. Всё Гнездо, разбуженное ночным грохотом, высыпало к реке.

Бурилом резко осадил шаг у самой кромки воды. Он уставился на догорающие обломки, на изувеченные куски тел, которые медленно крутило на стремнине, на рыжие пятна горящей смолы. Потом перевел взгляд на меня — чумазого и оглушенного, сидящего в прибрежной грязи.

— Вы чего тут устроили, поганцы⁈ — заревел Атаман так, что с далеких деревьев с шумом сорвались ошалевшие птицы, которые не успели свалить после взрыва. — Нас княжья рать жжет⁈

Я попытался встать, но ноги слушались плохо. В ушах всё еще стоял противный, тонкий звон, и яростный рык Бурилома доносился будто сквозь плотный войлок.

— Рыбу глушили, Атаман, — сипло выдавил я, кивнув в сторону дымящейся воды. — Вон, друзья наши, оглохли вконец.

Бурилом проследил за моим взглядом. Увидел месиво, покачивающееся в свете догорающей смолы. Лицо его медленно каменело, пока до него доходил смысл увиденного.

— Это кто ж там плавает? — спросил он уже тише и опустил топор.

— Крыв, — зло сплюнул Гнус, выбираясь из прибрежных кустов. — И княжьи пленные. Эта падаль хромая хотела к Изяславу сбежать, да наше огненное зелье прихватить.

Волк протолкался вперед, хмуро разглядывая то, что осталось от большой лодки. Посмотрел на Беса, который сидел по пояс в ледяной воде и всё ещё тряс контуженной головой. Потом на меня и снова на черную реку.

— Вы их прямо на воде рванули? — спросил ушкуйник. В его голосе проскользнуло невольное уважение.

— Бес рванул, — я кивнул на парня. — Рука у него верная.

Бурилом молчал, тяжело дыша и переваривая услышанное. Ватага за его спиной тоже притихла, с ужасом глядя на то, что «смерть» Кормчего делает с людьми и крепким деревом.

— Там еще двое немножко живых, — подал голос Рыжий, кивнув в сторону тропы. — Одного Кормчий из самострела снял, другого Гнус рогатиной приложил. И мешки с горшками целые, мы отбили.

Атаман посмотрел на связанных беглецов, на спасенные горшки, потом снова перевел взгляд на дымящуюся реку и на нас с Бесом. Грудь его дернулась. И вдруг он раскатисто расхохотался. Эхо его смеха покатилось над темной водой.

— Рыбу глушили! — выдохнул он, утирая лицо свободной рукой. — Ну ты и сукин сын, Кормчий. Знатно вы порыбачили!

Глава 22

Рассвет наползал медленно, будто сама заря не хотела смотреть на то, что творилось у берега.

Останки лодки покачивались на мелкой волне, путаясь в камышах и прибрежных корягах. Кое-где ещё тлели куски дерева, и над рекой стоял удушливый дух — несло горелой смолой, жжёной серой и тошнотворно-сладким запахом палёного мяса.

На берегу царила суета. Мужики, матерясь, лезли в воду с баграми и рогатинами, цепляя то, что осталось от лодки и беглецов.

— Тащи, леший тебя дери! — хрипел Дубина, выдирая из камышей почерневший кусок борта.

— Сюда давай! И падаль эту цепляй, пока на стремнину не унесло! — рявкнул Лыко, подцепляя крюком кусок чьей-то одежды.

Мужики зло сплёвывали в воду, проклиная Крыва и его жадность.

Атаман с Волком тем временем обследовали на берегу мешки, набитые глиняными горшками. Они подбирали их прямо там, где упали убитые Гнусом и Рыжим носильщики.

— Осторожнее, — рыкнул я, подходя ближе. — Не дрова кидаете. Надеюсь, целы наши горшки. Если глина побилась — весь труд насмарку.

— Не учи, Кормчий, — огрызнулся Волк, бережно опуская свою ношу на землю. — Не звенело внутри, мы аккуратно несли.

Я стянул верёвку с горловины первого мешка и запустил руку внутрь. Горшки сидели плотно, переложенные соломой. Я достал один, осмотрел. Трещин вроде бы нет. Понюхал горловину — кислым не тянет, значит, наше зелье не просыпалось. Добро уцелело.

— Сколько там? — спросил Бурилом, вырастая за спиной.

— В этом восемь, — я затянул узел и потянулся ко второму мешку. — Сейчас погляжу.

Во втором оказалось девять штук. Итого семнадцать горшков из тех двадцати, что парни успели налепить. Одним мы лодку подорвали, а два рванули вместе с Крывом и его псами. Сволочи сами себе погребальный костёр сложили.

— Семнадцать, Атаман, — доложил я, поднимаясь с колен. — Хватит на наше дело. Припухли бы мы, если бы часть побилась.

Бурилом кивнул, но широкое лицо его оставалось мрачным, как осенняя туча.