Хозяйка бродячего цирка (СИ) - Семина Дия - Страница 38

Я решилась на обман, язык не поворачивается сказать правду о призраке отца. Аксёнов его видел в кабинете Мазура и догадался, но молчит. А раз он молчит, то и мне лишнего болтать совершенно невыгодно.

Семён Тимофеевич понял, что я что-то не договариваю и сам продолжил:

— Зинаида Львовна была ученицей, как бы короче выразиться, вашей мачехи, матери Кирилла Борисовича Чернова. Дело расследуется по горячим событиям, и есть чёткие следы, указывающие на причастность Толстовой к скоропостижной смерти вашего отца.

Если бы я хоть раз общалась с живым Андре фон Ливен, то, наверное, новость меня как-то задела бы. Но я видела только его злого призрака, потому приняла слова следователя как данность.

— А с меня сняты обвинения в гибели этой самой Зинаиды?

— Да, мы обыскали ваш фургон, никаких следов ядов и магических атрибутов не найдено. Этот порошок инквизитора очень редкий, его наличие уже говорит о многом, Зинаида однозначно обладала способностью к чёрной магии, вам интересно узнать его свойство.

Я нервно повела плечами, не очень-то хочется знать, но следователя уже не остановить.

— Это зелье превращает мёртвое тело в уродливую тварь, глаза навыкат, нос проваливается, ногти отрастают, волосы, наоборот, выпадают, кожа чернеет, и покойный на вторые сутки становится вылитой нечестью, которой напуганные обыватели вбивают кол, переворачивают в гробу и закапывают под камнем. Желательно в осиновом лесу.

— Бр-р-р-р! Зачем вы меня пугаете, — мне реально стало плохо, уж богатое воображение сработало, про зомби пару раз фильмы смотрела. В реальности такую гадость видеть не хочется.

— Затем, что вас после смерти выставили бы ведьмой и Чернов получил бы наследство. Но теперь мы таким образом на специальном кладбище похоронили саму Зинаиду. Так что все обвинения в её смерти с вас официально сняты.

— Постойте-ка! Адель из цирка официально умерла, вы случаем не выставили меня такой же вот ведьмой для общественности.

Следователь и Аксёнов виновато переглянулись.

Я же встала, гневно взглянула на них и оскорблённо выдала: «Ну, знаете, это уже ни в какие ворота, я ничего ужасного не делала, чтобы вот так получить клеймо ведьмы после смерти!»

— Так, вы же живая! К чему претензии мы вас спасли. Забудьте своё прошлое. Смотрите в будущее с надеждой.

— Мне и в моём прошлом было неплохо.

Теперь уже со слезами в голосе призналась, что сожалею об утраченной жизни. Быстро простилась и вышла, единственное, что я сейчас хочу — это понюхать розы, какие держал в руках Гриша. Хотя бы так.

Глава 31

Сердце не камень

Ужасное ощущение тоски и печали после откровенного разговора со следователем и Дмитрием тянулось неделю. Я ловила себя на мысли, что это общество очень жестокое, потом вспоминала свою реальную судьбу, вздыхала и успокоилась лишь на том, что Аксёнов теперь меня избегает.

Ещё один жених слился, причём и особых усилий прикладывать не пришлось, к великому счастью.

Не выдержала бы неприятного разговора ещё и с ним, как объяснять человеку, что сердце не камень и не мячик, вот так кидать его из одних отношений в другие. Я только успела отпустить мысль о предательстве мужа Михаила, не простила, но хотя бы перестала вскипать, только лишь вспоминая его и лживую «подругу», мечтательницу о Патриках и сладкой жизни.

И скорее всего, симпатия, а теперь и крепкие чувства к Грише — мой якорь в этом мире, не его красота, а верность и преданность — вот то, за что я уважаю моего силача.

Дни потянулись вереницей, один похож на другой и в тот момент, когда я поняла, что скоро взвою в четырёх стенах, пропустив осенние прогулки по городу, какие я очень люблю, мне, наконец, разрешили выйти на улицу.

— Тебя пригласили в какое-то военное или политическое ведомство, посмотри-ка, дочка. — Агнес, уже не стесняясь называет меня дочерью, и в этот раз подала простой конверт со штампом, от руки написан только адрес и номер отправления.

— Наверное, хотят вручить бумагу, что с меня все обвинения сняты окончательно. Завтра в одиннадцать утра. Вы поедете со мной?

— Конечно, молоденькой девушке нельзя разгуливать по городу одной. Надо продумать одежду. И причёску скромную, и шляпку с вуалью.

Агнес, прирождённый психолог, мгновенно переключила меня на деятельность. Пришлось камеристку отправлять за перчатками, которых у меня и нет, а осенью девушкам из высшего общества без перчаток никак нельзя. Да и руки — это моё слишком сильное «место», они выдают спортивное прошлое. Обветренные, очень крепкие, и с множеством шрамиков.

Крутились весь день, но это не для ведомства, а для прогулки. Мой первый выезд баронессы не будет феерическим, но приятным быть обязан.

А к вечеру нам принесли ещё один конверт и причём, весьма красивый. Трепетно вскрываю сургучную печать, достаю открыточку, и внутри всё холодеет.

— Нас приглашают в оперу на премьеру, здесь пропуск в ложу, где смотрят представление очень знатные дамы из дворца. Меня представят княгине Орловой и другим знатным дамам.

— Дай-ка взглянуть. Они тебя осмотрят, чтобы понять, какого жениха можно подобрать, и достаточно ли ты обучена этикету, чтобы быть представленной при дворце. Боже мой! Боже мой! Про этикет мы и забыли. Я сама уж сто лет не бывала в обществе, а там постоянно какие-то новые заковыки и тайные жесты. Та-а-а-ак, нам нужно спасаться. До спектакля неделя, я знаю одну даму, она нам поможет, проведёт несколько полезных занятий. Авось не опозоримся.

Закатываю глаза, пока тётушка не видит, и вздыхаю, в очередной раз задумавшись: а оно мне вот это всё надо? Ещё и жених, как мороженная вишня на торте. Мне хватает безымянных букетов от Гриши, и кроме него никого не хочу видеть рядом.

До театра я всё же совершу несколько прогулок по городу.

Но первый выезд — не самый приятный, снова на меня будут смотреть как на помилованную ведьму.

Решила смириться, вытерпеть и забыть.

С таким настроением собиралась с раннего утра, дольше всего провозились с моей непослушной гривой, натянули, затянули как в старом анекдоте:

'— Доктор, почему у моей внучки глаза навыкате и рот до ушей?

— Бабушка. Вы косички-то ослабьте!'

Вот и мне всё пытаются придать более скромный вид, но я настойчиво потребовала сделать простую шишку и не издеваться больше надо мной.

— Это причёска гувернанток.

— Вот и прекрасно, я буду своим видом напоминать, что не претендую на многое, и мне достаточно того, что у меня уже есть.

Агнес лишь вздохнула, в конце концов, причёска тоже может стать проявлением сопротивления обстоятельствам.

К назначенному времени мы подкатили к таинственному ведомству без вывески. Кучеру назвали лишь адрес.

Нас встретил мужчина в штатском, попросил расписаться в большой книге посетителей и проводил на второй этаж.

Типичное здание полицейского управления. Всё тёмное, двери из массива дерева и тёмные, запах бумаг, архива, мужского парфюма и табака.

Прям как к дедушке на службу попала. Он служил на административной должности в подобном управлении. Ностальгия захватила, мысли унесли меня в далёкое прошлое, и опомниться не успела, как меня одну пригласили в кабинет. Агнес устроилась в кресле для посетителей, достала свой очередной любовный роман и начала читать.

Волнение охватило с новой силой, стоило войти в кабинет.

К счастью, хозяин, представительный, крепкий мужчина, не один, с ним сам Верещагин Василий Петрович, он меня представил генералу Апраксину Леониду Ильичу. Несколько секунд длилось вступление, сути которого я не поняла. Но потом. Словно отмотав назад слова, я глупо переспросила:

— Простите, меня что? Я что сделала?

Господа улыбнулись и переглянулись.

Василий Петрович по-отечески решила меня усадить, тем стушевав задуманный ими торжественный момент.