Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 22

— Мало пушек. — Сокрушался мой главный артиллерист.

— Мало. — Согласился я. Встал рядом на бруствере центрального редута, осматривался. — Мало, да только больше бы мы не привезли так легко. Мы же брали те, что утащить можно. А то плелись бы, как Дмитрий Шуйский к Серпухову со своими проломными пищалями. Где тогда встретили бы ляха? Пришли бы к осажденному Можайску.

— Тридцать на полторы версты, считай. — Помотал он головой сокрушенно. — Мало.

Мне понятны его сожаления, но что делать, если больше возможности доставить не имелось. И так притащили все что есть. Помимо пушек у нас были затинные пищали, на них тоже имелся кое-какой расчет.

Полюбившиеся мне тюфенги, мы не взяли.

Здесь противостоять коннице нужно, а это выверенная точность по времени. С пехотой эти массивные дробовики работали. Именно там, под Серпуховом, где я смог заманить наемников в редуты, получилось. А вот для быстрой и маневренной конницы такая задача оставалась за гранью логики и возможностей. Просто не успеет или выстрелит раньше. И тот, и тот вариант — бесполезный. А тащить эти тяжеленные железяки, лишние усилия.

Поэтому мы взяли тридцать два более или менее легких орудия.

Пришлось ослабить московские стены, подобрать мало-мальски похожие друг на друга, более современные и качественные пушки. Лучшие и условно стандартные. Это и был мой сюрприз ляхам. Они и цепные ядра для артиллерии.

Ставка была на поражающий эффект залпа всех стволов разом на узком фронте.

Воины этого времени не привыкли бить лошадей. Рассматривали больше людей как достойных противников и справедливые мишени. А вот кони — случайные потери. Особенно звери, несущие крылатых гусар в бой. Они же стоят невероятно много. Такого лучше захватить, самому использовать или продать какому-то боярину или обратно же ляху. За выкуп.

А я думал иначе. Всадник — это единое целое, состоящее из комплекса: животное плюс человек. Стараться поразить одного и выгораживать иного, бессмысленно.

Может жестоко, но война вообще не прогулка на пикник, а кровь, боль и смерти.

Я рассчитал так:

Наша задача выбить здесь и сейчас всю крылатую гусарию. Элиту польского воинства. Ее основной козырь. Выбить так, чтобы восстановить этот род войск им было очень и очень сложно, а главное долго и дорого. По факту — на грани возможного. А это значит, как не прискорбно это признавать, смерть и всадников и лошадей. Если мы не можем легко взять в плен скакунов, а это практически невозможно в отрыве от седоков, то они становятся целями наравне с людьми. А к людям, пришедшим на мою землю, я не испытывал никакой жалости и…

Чего уж там. То, что мои бойцы сотворили с боярами под Серпуховом здесь, на этом безымянном бранном поле, даже для меня становилось нормой ведения войны.

Ляхи нас точно щадить не будут. Мы для них, панов и магнатов — голытьба.

Нельзя отпускать этих людей, нет смысла брать их в плен и требовать выкуп. Они и есть та сила, которая будучи отпущенной, соберется вновь и вернется. Еще более злая, обиженная и жаждущая реванша. А еще опытная. Плюс, они вложат больше денег в свое снаряжение, поднимут сейм, соберут все силы Речи Посполитой, а не только желающих повоевать шляхтичей и лично набранные королем отряды.

А это уже невероятно много. Непосильно для ослабевшей от Смуты Руси.

Значит, выход один. Здесь на поле мы должны не дать им втоптать нас в грязь, а наоборот выбить всю это шляхетскую гонористую заразу. Одним ударом и под корень. Срубить. Было и нет.

План такой. Злой, возможно, бесчеловечный. Но, это война.

Именно осознав потенциал крылатой гусарии. Ее плюсы и минусы я принял такое решение. Покончить с ней на поле боя без всякой жалости. Господа рыцари привыкли, что во многих баталиях они попадают в плен и рассчитывают на выкуп. Они уверены в своей мощной броне и невероятной защищенности. Легкие раны заживут, главное выжить, забрав с собой как можно больше врагов. Знают они, уверены в том, что кони вынесут их, сдюжат. Рассчитывают, что каждый гусар — рыцарь стоит десятка, а то и в некоторых случаях целой сотни простых вояк. Они лихи, отважны и до безумия самоуверенны.

Но — они смертны.

Крылатая гусария штучный продукт. Разбей я это ядро, и у Речи Посполитой начнутся очень большие проблемы. Примерно те самые, что случились у нее в реальной истории через полвека. Костяк оказался выбит в боях с казаками Хмельницкого, с русскими ратями Алексея Михайловича, а потом еще и шведы добавили. А до этого вся структура была подточена тридцатилетней войной. Поэтому такие потери даже для очень богатого по тем временам королевства, стали смертельными, невосполнимыми. И если бы не чудо и не ошибки врагов, раздел Польши случился бы уже тогда.

Случится ли он сейчас? Ведь Речь Посполитая тоже ведет войну со Швецией.

Я вздохнул, выходя из раздумий.

Именно на этом безымянном поле и именно нам суждено решить проблему ужасающего оружия Речи Посполитой — крылатых гусар. Покончить с ними раз и навсегда. Нанести такой урон, который уже восполнить им не удастся. Здесь — наш Сталинград. Иных аналогий у меня не возникало. Истощить врага, сломать ему хребет. А дальше уже. Дальше будет проще. Нелегко, но не так смертельно опасно.

— Все пушки по центру. — Проговорил я, осматривая позицию. — Все в центральный редут.

— А как же фланги формации, господарь? — Филко уставился на меня. — Там же…

Мы обсуждали с ним, что поутру, когда будет видно что да как, решим куда размещать артиллерию.

— Знаю. — Я погладил бороду. — Знаю, собрат мой. Но пушек здесь мы поставим тридцать. Если мы их растянем на все полторы версты, это капля в море. Даже если на версту. Это… — Я вспоминал старые меры, говорить в метрах и километрах, так не поймет меня Филко. — Если на версту, то это пушка на сколько? Тридцать саженей?

— Поменьше, но да. Слишком широко.

— Сделаем так, чтобы центр остановился. А фланги. — Я вздохнул. Фланги должны устоять сами. — Слева мушкетеров поставим. Справа все затинные пищали, какие есть. Подспорье нашим пикинерам. Да и глядишь, вблизи аркебузы брать будут доспехи. Может, не в лоб, а вбок. Или в сочленения доспеха.

Филко вздохнул. Мрачно он выглядел. Тревожно на душе у него сейчас.

— Как центр у них рухнет, полегче будет. — Я хлопнул его по плечу.

— Дай бог. Дай бог, господарь, чтобы рухнул.

Задача не простая. За первым строем же пойдут второй и третий. И там уже пушки мы перезарядить не успеем. Попробуем, но шансов мало. Поэтому центр надо тоже крепить людьми. И здесь проводились самые активные инженерные работы. Ловчие ямы, вал, надолбы.

Я все отчетливее понимал, что эта битва на порядок опаснее и важнее, чем под Воронежем и Серпуховом. В первом случае я хитростью, политикой, дипломатией, интригами решил проблему. С огромным риском, но совладал. И потом малыми силами, да не без опасности поражения, но все же более-менее на равных уже, бился не со всей ордой, а с ее частью. Теми, кто больше всего хотел пробиться на север, за Дон и Воронеж. Во втором — я знал, что Шуйский полководец весьма нерасторопный, нерешительный. Для него больше политика важна, и он на ней основывает все свои действия. Мышление иное, чинное. А война она по-другому работает. Здесь не всегда важно кто где подле тебя за столом совета сидит. А значимо лишь то, кто что на поле показать может. В самых экстремальных условиях, сражаясь под нависшей смертью.

Да и отношение к наемникам самого Шуйского можно было предугадать по историческим данным.

А сейчас… Сейчас я понимал, что шесть тысяч отборнейших польских гусар будут через несколько часов проламывать мою оборону. Под Клушино, имея похожие силы, у Делагарди не вышло. Да, там был все тот же Дмитрий, который не повел своих людей на помощь наемникам, но все же. Клушино стало катастрофой, а нам надо повернуть все вспять. Устоять надо. Удержаться. Сделать так, чтобы для Жилковского эта битва стала крахом всего.

Да, хитрость есть, план, к тому же не один, но имеется. Но и против меня не малая часть, не слабый полководец, а пожалуй лучшее, что может выставить Речь Посполитая.