Фарфоровая кукла. Ненависть на грани (СИ) - Риччи Ева - Страница 29

— Пауза затянулась, говори, — зашипела на него.

— По поводу предложения… ты не обижайся… но калека в жёны мне не нужна.

— Вышел из палаты, — меня снесла волна негодования и бессилия.

— Обиделась? — Непонятливо уставился на меня.

— Я! Сказала! Вышел из палаты! — Закричала, больше не сдерживая себя.

— Думал, ты понятливая, мне нужна здоровая баба, а ты… — махнул на меня рукой и, развернувшись, направился к двери.

Дотянулась до тумбочки и, взяв в руку яблоко, кинула, попав в его спину.

— Дура!

— Козёл!

Он вышел под мои крики, громко хлопнув дверью. Всхлипнула и почувствовала солёные дорожки на щеках, зло стёрла их ладошкой. Визит Семёна нарушил моё хрупкое спокойствие.

Дверь палаты снова открылась, и в комнату вошла бабушка. Увидев мои слёзы, она сразу же кинулась к кровати, обеспокоенная и взволнованная.

— Сонечка, ты чего плачешь? — спросила она с тревогой в голосе.

Я больше не сдерживала свои эмоции. Плач перешёл в рыдания, и все обиды на несправедливую жизнь прорвались наружу. Через всхлипы рассказала ей про визит Семёна.

Бабушка внимательно слушала, и с каждым сказанным словом её лицо становилось всё мрачнее.

— Сонечка, не переживай, — сказала она тихо. — Я поговорю с Валей и выскажу всё, что думаю о поведении Семена. — Стараясь успокоить меня, поглаживала по волосам и шептала слова утешения.

— Бабушка, я калека! Они правы, — взвыла я от обиды.

— Неправда, внученька, врачи сказали, ты будешь ходить. Наберись терпения и сил. А на дураков не обращай внимания и выбрось его слова из головы.

— Я не верю в чудо…

— А зря… Всё будет хорошо!

Бабушка находила правильные слова, ими разгоняя мои страхи и обиды. Горечь понемногу начинала отступать под ласковые утешения. Чувствуя её тепло и поддержку, постепенно успокоилась.

Мы обсудили: предстоящий переезд и договор с Алевтиной Петровной.

— Сонечка, всё к лучшему, — сказала она, горестно улыбнувшись. — У нас возможностей нет, а тебя на ноги поставить нужно. Жизнь только началась, не дело руки опускать и с судьбой мириться.

— Понимаю, но мне страшно. Я этих людей не знаю, — ответила, стараясь справиться с волнением.

— Брось, — успокаивающе. — Они столько уже сделали для нас, не обидят тебя.

Её слова звучали убедительно, но страх всё равно не уходил. Мысли, что я перееду в дом к почти незнакомым людям, не давали покоя.

В восемь вечера в палате появился мой врач, а следом за ним вошёл Владимир, представитель семьи Бариновых.

— Добрый вечер, — сказал Владимир, слегка улыбнувшись. — Как вы себя чувствуете, София?

Я попыталась приподняться, но врач мягко положил руку на моё плечо.

— Не нужно напрягаться, — осуждающе покачал головой. — Мы сегодня вас подготавливаем к переезду и выписываем.

Владимир сел на стул рядом с кроватью:

— Мы сделали всё, чтобы ваше пребывание в доме было максимально комфортным, — обратился он ко мне. — Ваша комната уже готова. Вам понравится.

— Спасибо, — ответила дежурной улыбкой, которой нас учили в балетной академии на случай общения с журналистами и фанатами.

Посмотрела на бабушку, ища глазами родной взгляд. Она, почувствовав, посмотрела в ответ и тепло улыбнулась, растопив мою нервозность.

— Всё будет хорошо, — тихо проговорила она.

Меня ждёт реабилитация и возвращение к прежней жизни!

ГЛАВА 26

СОНЯ

Неделю я живу в доме Бариновых. Вера Васильевна, моя медсестра, оказалась очень доброй женщиной. Мы сразу с ней нашли общий язык.

Спальня мне понравилась, очень уютная и выполненная в моём любимом лимонном тоне. Большая кровать с мягким изголовьем, возле неё тумбочки с лампами, шкаф и небольшой письменный стол у окна. Никаких лишних деталей, только необходимое. На стене висит картина с изображением итальянского пейзажа, а из окна комнаты открывается вид на сад.

Когда впервые увидела комнату, меня охватило чувство облегчения. Никакого медицинского оборудования, только уют и тишина. Я на мгновение забыла о своих проблемах, но ненадолго… Моё спокойствие омрачает инвалидное кресло, стоящее в углу. Мне разрешили садиться в него, но проводить в сидячем положении не больше двух часов в день. Напоминание о моей травме угнетает, хоть я стараюсь не зацикливаться на этом.

Познакомилась с физиотерапевтом и прошла несколько массажей у него. Было больно, каждый сеанс казался пыткой. Расстраивало меня и отсутствие чувствительности в ногах. Все вокруг твердят: я рано жду чуда.

Мой палач так и не явился на своё дежурство. Алевтина Петровна отмалчивалась по поводу выходки внука, а моя сиделка работала за двоих без отдыха.

Сегодняшний день насыщен на события: сначала позвонила бабушка и обрадовала меня заключением врачей о её здоровье. Ничего серьёзного, больше отдыхать и принимать таблетки по назначению врача. А после обеда ко мне в гости пришла Людмила Николаевна.

— Здравствуй, Соня, — сказала она, присаживаясь на стул у кровати. — Я очень сожалею о случившемся. Наша академия потеряла талантливую балерину.

Меня расстроили её слова. Она не знает, что я буду ходить?

— Спасибо. Это временно. Как только встану на ноги, я обязательно вернусь в строй, — с решимостью ответила ей.

Директриса тихо вздохнула, но промолчала. Только слегка кивнув, продолжила:

— На гастроли поедет Юлия. Она займет твоё место в постановке.

Новость резанула по сердцу, постаралась скрыть разочарование. Я уверена в своём возвращении на сцену и не могу смириться с мыслью, что кто-то другой на моём месте.

— Я вернусь. Обязательно вернусь, — произносила как мантру.

Людмила Николаевна ничего не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов. Мы поговорили о погоде, Германии, врачах и балете.

— Береги себя, Сонь. Выздоравливай, — только и сказала она на прощание, мягко сжав мою руку.

— Спасибо. Обязательно.

Она улыбнулась и покинула мою комнату.

Слова директрисы и молчание заставили меня усомниться в своём будущем. Разозлившись, стукнула ладошкой по кровати: я обязательно вернусь на сцену! Взгляд упал на инвалидное кресло в углу комнаты. Мне предстоит долгий и трудный путь к выздоровлению, каждый день как новая битва с собой и своими страхами. Но я обязательно справлюсь...

Я должна вернуться в балет! И я это сделаю! Балет — моё призвание!

Из коридора послышался шум и голоса. Напряглась, пытаясь понять, кто там.

— Внук, немедленно объяснись! — прозвучал громко властный голос Алевтины Петровны.

— Что конкретно рассказать? Кто из девок сегодня был? Или как их драл? — нахально ответили ей.

— Меня твоя пошлятина не интересует! Сколько собираешься бегать от ответственности? Потрудись ответить! — Закричала старушка.

— Пожизненно буду бегать! Такой ответ устроит?! — Смеясь, спросил её мужской голос.

Сердце замерло, когда я услышала их разговор. Алевтина Петровна на про его смены со мной говорит.

— Тёть Люд, а вы чего здесь делаете? — спросил он мою посетительницу.

— Здравствуй, Денис, ученицу свою навещала, — ответила Людмила Николаевна. — Соня, моя балерина.

— Да ну нах…

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату залетел злющий парень. Его взгляд вцепился в меня, и я заметила, в его глазах растерянность.

— Привет, — неуверенно сказала ему.

— Ты! — рявкнул, пытаясь скрыть свою нервозность.

— Я! — сверкнула взглядом в ответ.

— Ты, бляль, не подарок! Ты проклятие!

— На себя глянь! Палач! Напомню тебе, что именно ты разрушил мою жизнь! А не наоборот! — змеёй прошипела ему.

— Тупая курица, какого чёрта ты вообще на дороге бегала? Рассказывай сказки моей бабушке. Судя по тому, что притащила в наш дом, она верит в твой пиздёж.

Что у него в голове?

Он думает я специально?

Решила проверить свою догадку…

— Избалованный мальчик решил, что я здесь только из меркантильных целей? — ехидно рассмеялась, глядя на него.