Война песка (СИ) - Казаков Дмитрий Львович - Страница 32

— Что, козлина, не ждал? — спросил мексиканец. — А мы пришли спросить с тебя. Пояснишь братве?

Я молчал — в такой ситуации не помогут слова.

И еще в свое время Фернандо в одиночку уделал меня как бог черепаху, он рукопашник не мне чета. И другие двое парни крепкие, во всяких передрягах бывавшие, один через картели прошел, другой, если судить по рассказам, с восемнадцати лет на службе в разных интересных конторах.

Кулаки мне тоже не помогут.

— Что это за исчадия ада в женском обличии, хм? — спросил Мэнни.

— Ты уже отлизал обеим⁈ — Хулио приплясывал на месте, потирал кулаки. — И жопы? Жопы наверняка.

Я молчал и смотрел на Фернандо — тут верховодит именно эта безволосая тварь.

Судя по повадкам, по властности, он тоже из шайки поедателей священной плоти. Доказательств у меня не было, как они якшались с Цзянем, я не видел, но слишком уж манерами он походил на Джавала и его дружков.

— Кто они? Что ты о них знаешь? — спросил Фернандо. — Да ладно тебе молчать. Глупо. Эти тварюшки выпьют твою кровь и бросят умирать. Мы для них пешки, не больше.

— Ты знаешь о них больше меня, — я пожал плечами.

— Да чего с ним говорить! Гаси его! — и Хулио бросился на меня.

Отреагировал я вяло, замедленно, а в следующий момент случилось нечто, чего я не понял. Ощущения были такие, словно я вставил на место последний кусочек головоломки, провернул кубик Рубика, и все встало на свои места… я сделал шаг в сторону, махнул руками.

Хулио упал, перекатился, словно кот.

— О, это что-то новое… — сказал Фернандо, а узкие глаза Мэнни стали внезапно широкими.

Я ощущал искажения пространства, создаваемые этой троицей… и мог вкладывать в эти искажения свои, как-то манипулировать ими. Я совершенно не понимал, что делаю, но это мне ни капельки не мешало, как не мешает нам ходить отсутствие знаний по анатомии суставов и мышц.

Хулио поднялся, но в движениях его я прочитал неуверенность.

— Не надо, — сказал я. — Я правда не знаю.

На этот раз они бросились вдвоем — мексиканец и европейский поклонник толерантных ценностей. Я вновь ощутил то же самое, что и в прошлый раз, опять пазл сошелся с негромким хрустом, и мне осталось только проделать набор несложных движений: тычок вперед, прыжок вбок, наклон и шаг обратно.

Две головы столкнулись с сухим треском грохотом, Хулио завопил, поминая «Святую Деву». По лицу Фернандо, заливая глаза, потекла кровь, он отскочил и схватился за разбитую бровь.

— Хм! — сказал Мэнни, глаза которого стали еще больше.

Я пошел в сторону оазиса, не обращая внимания ни на него, ни на двоих остальных. Гранатометчик предпочел отступить — из этой троицы он был самым разумным и самым сдержанным.

Из-за спины неслись проклятья мексиканца, но мне было наплевать.

А вот не наплевать мне стало, когда меня встретили напряженные, внимательные взгляды. Они все знали, что происходит, что эти трое отправились за мной следом не для того, чтобы обсудить последние игры КХЛ… и никто не шевелился, не волновался, не пытался оказать помощь.

Даже те, кто вроде бы не шарахался от меня и разговаривал со мной — Вася и Сыч.

В груди сдавило — неужели я стал окончательно чужим для тех, с кем столько времени провел рядом?

— Да ты прямо красавчик, молодец, — Гита встретила меня таким взглядом, после которого обычно следует сочный поцелуй и игры в постели.

— Я от тебя такого не ждала, — не утерпела Лана.

Но я даже смотреть на ведьм не стал, просто лег к ним спиной и закрыл глаза, надеясь, что сон придет быстро. Но из зарослей донеслось шуршание, зашелестели усаженные иглами листья, и у нас появилась компания.

— Девчонки, вы тут не скучаете? — ну вот, Эрик явился, странно что так поздно, что он до сих пор ни разу не пытался пустить в ход свои навыки выдающегося соблазнителя.

Скорее всего мешала боль в руке… хотя нет, это все мелочь для настоящего донжуана. Вероятно он тоже сначала боялся странных и могущественных женщин, но видел, что я вроде бы с ними, и ничего страшного не происходит.

— Ооочень скучаем, кооотик, — протянула Лана. — А ты пришел нас развлечь? Спеть? Станцевать?

— У меня есть два протеиновых батончика, — похвастался финн.

— И мы должны ради них раздвинуть перед тобой ноги? — голос Гиты звучал нежно, почти страстно, но она могла изобразить любые чувства, на самом деле их не испытывая. — Или может быть показать сиськи?

— Ух, как вы могли такое подумать? — Эрик решил изобразить скромника. — Поболтаем. Этого достаточно.

Захрустели обертки, и девушки взялись за батончики.

— А откуда вы взялись такие красивые? — финн, судя по звукам, уселся рядом; он видел меня, и старался говорить вполголоса. — Говорят, из какого-то специального подразделения. Правда?

— Конечно, — Лана хихикнула. — Только не из того, которое тебе нужно.

— В ЧВК нет публичного дома, — влезла Гита.

Они как обычно играли в четыре руки, и в данном случае у Эрика не было ни единого шанса, несмотря на все его обаяние, на все пикаперские умения.

Но финн этого не знал, и поэтому затеял длинный и совершенно фантастический рассказ о своих подвигах. На середине его я уснул, а проснулся уже когда взошло солнце, с тяжелой, больной головой и судорогами в пустом кишечнике.

— Доброе утро, — сказала Гита.

Она сидела, скрестив ноги, Лана спала, горячий ветер обещал бурю.

— Доброе, — отозвался я.

— Тут нам сообщили, что эти вот штуки можно есть, — брюнетка указала на ближайший кактус. — Ну, я даже почистила… А воды нам немного скинули, один дрон до нас добрался.

Рядом с ее рюкзаком стояла маленькая, на поллитра бутылочка воды, а на рюкзаке лежали куски волокнистой бурой субстанции, напоминавшие на вид то ли сушеную дыню, то ли воблу. Жрать хотелось дичайшим образом, но выглядело это «блюдо» настолько неаппетитно, что некоторое время я колебался.

Но потом не выдержал, взял ближайший кусочек, самый маленький.

Ульдианский кактус не пах вообще ничем, был слабо горьким, и очень-очень жестким. Жевал я, ощущая, как волокна забиваются между зубов, колют десны, и с трудом проталкивал колючий сухой комок в горло.

С парой глотков воды дело пошло веселее.

— Спасибо, — я вытер губы ладонью.

— Подожди благодарить, — вид у Гиты был как у мамочки, кормящей любимое чадо. — Лану тошнило полчаса, тот лысик, который вокруг нас увивался, блевал так, что едва очухался.

Мне захотелось ее ударить.

Желудок пронзила острая боль, я отвернулся и сунул в глотку два пальца, чтобы вызвать рвоту. Но неприятные ощущения тут же прошли, а я так и остался сидеть, с засунутой в рот рукой.

Кусок колючей растительности ворочался внутри, укладываясь, приспосабливаясь.

— Эй, где ты тут⁈ — донеслось из зарослей, и между кактусов показался Вася. — Спишь? Я тебя вызываю-вызываю!

Я потянулся к рации, покрутил шпенек громкости, и обнаружил, что остался без связи. Батарейка сдохла, новую взять негде, и пауэрбанки мы с собой не взяли, понадеялись, что вернемся быстро.

До вечера умрут остальные, и что нам делать тогда?

— Пойдем, в караул нам, — сказал Вася. — Сыч уже ждет.

Он глядел в сторону, старался не встречаться со мной взглядом, явно помнил, что произошло ночью.

Я молча натянул снаряжение, застегнул ремешок шлема под подбородком, и пошел следом за Макунгой. Индеец обнаружился в той же точке, где мы сидели на страже вчера — с видом на южный горизонт.

— Это… ты, слушай… — начал Вася. — Я вчера думал… ну хотел пойти, и вообще… Только меня удержали. А ты и сам справился… ты же не злишься на меня?

Я молчал — злости не было, ощущал лишь разочарование в тех, кого считал друзьями.

— Мы повели себя недостойно, — подал голос Сыч. — Это ничем нельзя оправдать. Извини нас.

Проигнорировать такой заход было труднее, я почесал в затылке и хмыкнул.

— Темные ветра мира предков смущают любой рассудок, даже самый крепкий, — продолжил индеец. — Это не оправдание, но хотя бы объяснение… прости, если сможешь.