Война песка (СИ) - Казаков Дмитрий Львович - Страница 43

Вождь буркнул что-то, четверо его подручных рванулись вперед, уволокли трофеи. Остальные стеной пошли на нас, и вскоре один из стволов уперся мне в живот, второй толкнулся в плечо.

— Уходим, уже уходим. Ну что вы такие злые, а? — Эрик даже сейчас не мог молчать. — Куда ты мне тычешь? Я тебе сейчас сам так тыкну, что тыкалка отвалится!

Ну тут слов не потребовалось, нас просто запихивали в «камеру», к остальным. Удивительно только, что не обыскали и не ободрали от всего, кроме одежды, как остальных.

— Давно не виделись, — пробасил Вася из-за моей спины, я ощутил запах толпы немытых мужиков, вождь махнул лапкой, и решетка пошла вниз.

С мягким щелчком встали на место громадные острия.

— А я-то думал, куда вы пропали, — в голосе Цзяня сарказма было на восьмерых. — Ничего, сами нашлись.

Ингвар заскрипел зубами.

Аборигены не пользовались фонариками, то ли у них было что-то вроде ПНВ, то ли они в принципе видели в темноте.

— А вы как попались? — спросил Эрик, когда хозяева подземелья утопали по лестнице.

— Это они нас подставили! — из толпы прямо на меня рванулся кто-то рычащий, брызжущий злобой: Хулио. — Ты, подстилка ведьмина! А ну иди сюда, я выпущу тебе кишки!

Первый удар я пропустил, совершенно не ждал нападения, и прилетело мне по челюсти. Но второго я сделать ему не дал, перехватил руку и боднул каской в незащищенное лицо, чтобы сломать нос… боднул бы, и сломал, если бы у меня на плечах не повисло сразу несколько человек.

Мексиканца тоже схватили и оттащили в сторону.

— Пустите! Я покажу ему! — он орал и извивался. — Кровь Христова! Я покажу ему!

— Идиот, — сказал Вася, один из тех, кто держал меня.

За пятеркой, что побывала в ментальной червоточине, теперь некому было присматривать. Оружия у них не имелось, но и у нас тоже, и если мы могли одолеть их, то только количеством.

Ну и оставалась надежда, что ведьмы поработали над бедолагами не зря.

— Я в порядке, — сказал я, и меня отпустили, а вот Хулио понадобилось минут двадцать, чтобы успокоиться.

— Рассказывайте все, — велел Цзянь, когда мексиканца наконец заткнули и усадили. — Что видели. Будем думать, что делать, как отсюда выбираться. Торвальдссон, начнем с тебя.

Он расспросил каждого, даже барышень из подразделения М — о всех подробностях. Только голос взводного к концу этого допроса стал еще более кислым, чем обычно, очевидно ничего полезного он не узнал, план спасения не выдумал.

Мы сидели без еды, воды и оружия глубоко под землей, дороги к выходу не знали. Аборигены наверняка планировали по отношению к нам разные нехорошие вещи, и мы ничего не могли с этим сделать.

— Да, тут даже замка нет, чтобы взломать, — грустно заметил Вася.

— А сортир есть? — спросил Эрик. — А то что-то я это, того-сего. Захотел.

Для телесных нужд тут имелся отнорок с вонючей дырой в полу, уводивший в неведомые глубины. Это действительно было место заключения, разве что рассчитанное не на такое большое количество пленников… и на существ, не нуждавшихся в искусственном освещении.

Мы же берегли заряд оставшихся фонарей и ПНВ, и перемещались на ощупь.

— Вы, операторы-инструкторы, как вас там, — Цзянь заговорил после паузы, и судя по тому, как медленно взводный подыскивал слова, они давались ему с немалым трудом. — Покажите себя. Помогите нам. И себе тоже…

Не мог я представить ситуации, в которой этот гордый тип будет просить о помощи, и вот дожил до такого.

— А то мы мало себя показали? — возмущенно спросила Лана. — Вспомни червоточину! Да если бы не мы, вы… — тут она, похоже, задохнулась от возмущения.

— Мы сможем помочь, но не прямо сейчас, — вмешалась Гита. — Наверху глубокая ночь. Часов пять восстановить силы. Поспать.

— И не в одиночку! Нам нужно по сильному мужчине! — снова влезла блондинка.

В нашей «камере» стало ощутимо жарче, от стены до стены пробежала волна шепотков и шуршания. Многие, ой многие представили, что выберут их, и не для того, чтобы спать в прямом смысле слова.

— Мне подойдет тот большой черный котик, — продолжила Лана. — Как тебя, Вася?

— Э, о… мнэээ… — проблеял Макунга.

— Не бойся, я сама тебя нащупаю, — судя по звукам, она двинулась туда, где сидел мой черный друг. — Ложись на спину, я тебя обниму и все… Вздумаешь трогать — яйца поджарю.

— А я выбираю тебя, — горячая ладошка Гиты скользнула по моей шее как ядовитая змея. — Укладывайся. Не бойся, не замерзнешь, и досуха я тебя не выпью.

Не могу сказать, что это было неприятно, особенно после долгого воздержания. Брюнетка прижималась ко мне, рука ее лежала у меня на груди, я мог ощущать прикосновение ее соска к боку, легкое дыхание, сердцебиение, закинутую на бедра ногу.

Я даже ощутил что-то похожее на сексуальное возбуждение, но тут же попытался загасить его, и усталость мне помогла.

— Карло, двух человек к решетке — наблюдать, — велел Цзянь, и это оказалось последним, что я услышал, прежде чем провалился в сон.

Разбудила меня Гита, когда зашевелилась и поднялась.

— Самое время нам поработать, — сказала она и зевнула. — Втроем точно справимся.

— Точно, мой сладкий, — поддержала ее Лана.

Я же ощущал себя истощенным, выжатым до предела, неспособным даже на то, чтобы идти или бежать… чего уж говорить о тех странных вещах, которых я толком не понимал, и которых хотели от меня барышни из подразделения М?

Тьма в «камере» была столь же густой, разве что теперь тут никто не двигался. Бодрствовали у решетки двое часовых, а все остальные спали, разгоняли подземную тишину многогласым посапыванием.

— Вода хоть есть? — спросил я.

Жрать хотелось невыносимо, но последние запасы жратвы мы уничтожили в зале со статуями.

— Да, — мне в лицо сунули что-то твердое, оказавшееся бутылкой, на дне которой что-то бултыхалось — грамм сто, не больше.

Я сдержался, и выпил половину.

— Теперь дело, — бутылку у меня отобрали: судя по уверенным движениям Гиты, ведьмы во мраке видели неплохо. — Ты же помнишь аборигенов? Вспоминай их. Полностью. Во всех планах.

— Их мерзкие рожи, вонючие тела и… струящееся сознание, прекрасное и тонкое, — добавила Лана. — И чтобы та не спрашивал, чем мы собираемся заняться, сразу скажу — влиять на чужие разумы и производные этих разумов. Все, что в наших скромных силах.

Задача выглядела достаточно простой, и я закрыл глаза.

Вызвал из памяти тот день, когда из пустыни явилась орда коротышек на шестиногих скакунах. Одеяния во много слоев, круглые головы и уродливые лица вроде картофелин в наростах и глазках… фонтанчики из песка, их мягкий шелест, набор выпуклостей, частью округлых, частью острых, упершийся в меня, когда к нам подошел вождь обитателей пустыни… истошные крики, хлопки выстрелов, длинные ружья, вполне земные на вид стремена…

— Отлично, очень хорошо, — прошептала Гита. — Держи этот образ. Концентрируйся.

— Только не обосрись от напряжения, — добавила Лана. — Расслабься, сладкий мой.

— Мы воспринимаем не глазами и ушами, все восприятие формируется в мозгу, — брюнетка говорила спокойно, и только еле различимая дрожь в голосе намекала на терзавшую ее клаустрофобию. — Органы чувств лишь предоставляют сырой материал. Извилины обрабатывают его, и создают образы… мира, живых существ вокруг, остального… И вот на алгоритмы этой обработки мы можем повлиять, сделать так, что разумное существо увидит одно, а воспримет другое.

Я был слишком сосредоточен, чтобы вникать в то, что она говорила, слова катались по поверхности сознания, будто крохотные шарики, и погружались в него постепенно, одно за другим.

— И как вы хотите это использовать? — вот и Цзянь, то ли не спал вообще, то ли проснулся, уловив наши движения и разговоры: крайне выносливый, очень сильный, невероятно опасный.

— Мы сделаем так, что явившийся сюда абориген увидит за решеткой толпу сородичей, — ответила Гита. — От этого крыша у него поедет, и тут-то мы на него и повлияем как нужно. Устраивает тебя такой план?