Война песка (СИ) - Казаков Дмитрий Львович - Страница 44

— Так другого нет, — проскрипел взводный. — Кто нас отсюда вытащит, Конфуций?

Удивительно, но образ аборигена, вызванный мной, не рассеивался, только становился ярче и четче. Я воспринимал это существо как минимум в пяти планах — поток сознания из миллионов песчинок, источник возмущения типа гравитационного, биологическое живое существо, набор производимых им звуков и запахов, и коллекция движений и привычек.

И все это образовывало некое единство, созерцать которое я мог бесконечно долго без особых усилий.

— Теперь наша очередь, — говорила Гита. — Мы возьмем эту штуку словно формочку. Создадим шаблон, образец…

Параллельно ведьмы действовали, но за их манипуляциями следить я был уже не в состоянии. Ощущал лишь движение, равномерное и повторяющееся — будто кран брал здоровенные бетонные блоки и ставил их один на другой, складывая в некое причудливое сооружение.

Цзянь закряхтел, будто старый дед, у которого заныла спина.

— Что вы делаете со мной? — выдавил он. — Это на самом деле происходит? Удивительно…

— Наслаждайся тем, чего никогда бы не достиг сам, — голос Ланы сочился ядом. — Сожри хоть тонну мяса разумных существ.

Взводный промолчал, но я не сомневался, что он заметил шпильку, и запомнил ее, поместил на полочку «отомстить потом». Достанет все оттуда позже, когда наступит подходящий момент, и он сам не будет зависеть от парочки строптивых барышень из подразделения М.

— Теперь ты, — Гита наклонилась ближе, и шептала мне прямо в ухо. — Не пугайся. Ощутить можешь разное, но ничего не случится.

Все произошло мгновенно, только что я воспринимал, разглядывал аборигена, а теперь стал им. Я лишился глаз, и воспринимал частицы света всем лицом, разбросанными по нему чувствительными клетками, руки и ноги мои съежились, а тело стало плотным и круглым. Исчезло биение сердца, зато по передней и задней поверхности туловища побежала вверх-вниз тугая щекотка.

Страх ударил в голову словно шампанское, но тут же рассеялся без следа.

Я понимал, что могу снять все это с себя в один момент, когда пожелаю, словно маскарадный костюм.

— Мерзость, какая же мерзость! — выплюнул Цзянь.

— Кто бы говорил, — отпарировала Лана.

И теперь я видел в темноте, не так, как человек, а совсем иначе, различал не контуры предметов, а их «сердцевину», иначе не мог объяснить. Зато я мог с легкостью пройти между спящих товарищей от одной стены до другой, и заглянуть во все карманы рюкзака без помощи фонарика.

Это было… странно, но за последние четыре недели я прошел через столько чудных вещей, что начал привыкать.

— Ты как? — спросила Гита, и в первый момент ее слова показались мне нагромождением бессмысленных звуков.

— Нор… норма… нормально, — с речевым аппаратом я тоже справился не сразу, язык был неправильным, слишком большим, и не хватало парочки отверстий над верхней губой. — Понимаете… меня?

— Мы очень вовремя, — сказала Лана, и я сам уловил донесшиеся из-за решетки шаги: кто-то спускался по лестнице. — Мы сами справимся, вы только нам не мешайте, мальчики.

Теперь аборигены выглядели для меня совсем иначе, я не оценивал их с человеческой точки зрения. Различал сенсорные клетки на их лицах, блестевшие как драгоценные камни, улавливал движения пальцев на руках, заменявшие мимику, и даже ощущал резкий запах, говоривший, что это взрослые, здоровые мужчины, готовые к размножению.

Ведьмы поднялись одновременно, и двинулись к решетке.

Чужаков оказалось трое, и заглянув внутрь нашей «камеры», они остановились, растопыренные пальцы выдали тревогу.

— **** ******* **? — произнес стоявший в центре, судя по всему, старший, и я не узнал ни одного звука, но понял смысл, интонацию:

«Вы тоже это видите?».

Лана вытянула руки перед собой в умоляющем жесте, а Гита закрыла ладонями лицо, ослепляя себя.

— ****!! *******!! — провизжал находившийся справа:

«Это обман! Колдовство!!».

— Нет, — заговорила Лана. — Мы — жертвы колдовства! И вы тоже! Нас всех обманули!

— **** ******* ** ****? — поинтересовался старший, и на этот раз я даже разобрал грамматическую конструкцию:

«Объединение-родство-разумных какого запаха-вкуса вы есть?».

Иными словами, к какому племени вы принадлежите.

Тут моя концентрация все же ослабела, поскольку начали просыпаться соратники. Темнота вокруг наполнилась движением, покашливанием и изумленными возгласами, кто-то сослепу толкнул меня коленом в бок.

Наложенный на себя образ я не утерял, а вот суть беседы улавливать перестал.

Но аборигены не спешили хвататься за оружие, и на повышенные тона никто не переходил. Ведьмы успешно вешали нашим тюремщикам лапшу на несуществующие уши, а те под влиянием их слов погружались в транс, говорили все медленнее, шевелились все неувереннее.

— Всем тихо, — прошипел Цзянь достаточно громко, чтобы услышали все. — Ждем.

Фонарик был в руке взводного, но пока выключенный.

Старший из аборигенов двигаясь рывками, точно марионетка, направился к одной из стен. Рычаг клацнул, и решетка поползла вверх, показались острия, способные дробить валуны.

— Пока все на месте, — предупредила Гита. — Только мы выходим.

Они скользнули наружу, Лана наклонилась к одному из аборигенов, и тот упал на спину. Второй успел испустить удивленный звук, и тоже шлепнулся на спину, старший же сел на пол там, где стоял.

— Выходите, — скомандовала брюнетка. — Теперь мы знаем, куда идти.

Вспыхнул фонарик, и наведенный образ слетел с меня, я вновь стал самим собой, уроженцем Земли, небольшого города в Подмосковье, двадцати девяти лет отроду… Вспомнилось все это мгновенно, разом, и чувства стали обычными, человеческими, безо всякой экзотики.

— Оружие у них забрать! Но самих не трогать! — Цзянь уже вовсю командовал, а самые шустрые уже протискивались под решеткой.

— Какая штука! — Ингвар держал ружье, длинное и изящное, все в гравировке. — Винтаж!

— Зато очередями не стреляет, — Нагахира вертел в руках патронташ, на вид из кожи, усаженный здоровенными патронами.

Да, это вам не пять сорок пять, и даже не семь шестьдесят два, а что-то посолидней.

Троицу аборигенов обыскали, затащили внутрь «камеры», с легким хрустом пошла вниз решетка. С этими парнями ничего не случится, очухаются через какое-то время, а там их свои отыщут.

— Куда сначала? — спросила Гита, и только напряжение в голосе выдало, что она борется с клаустрофобией, страхом закрытых пространств. — Сразу наверх? Или за оружием? Теперь мы знаем все…

— За оружием, — решил Цзянь, и мы устремились вверх по лестнице.

Остатки маскировки, наложенной на нас ведьмами, еще держались, и время от времени мне казалось, что я двигаюсь в толпе аборигенов. Потом сам ощущал себя одним из уроженцев этой планеты, и приходилось усилием воли возвращаться к обычному восприятию.

Ну а потом накатила усталость, я стал воспринимать все отстраненно, будто смотрел куски из кинофильма.

Вот мы в узком, словно щель коридоре, стоим и чего-то ждем, а из недр доносится протяжный свист, будто там вскипел громадный чайник… Вот мы перед квадратным помещением вроде того, где отдыхали, только здесь вместо статуй кучи разнообразного барахла… и среди абсолютно непонятных вещей аккуратно сложены наши автоматы, рюкзаки и прочее.

Тут пришлось сосредоточиться, чтобы отыскать свой «калаш» и проверить на работоспособность. Затвор после нажатия на спусковой крючок сухо щелкнул, ну а прочистить ствол при наличии шомпола — дело пары минут.

— Еду и воду они забрали, — уныло проговорил Вася. — Кто бы мог подумать.

Теперь мы были вооружены, хотябоеприпасов имели на очень короткий огневой контакт. Но без жрачки и питья всей нашей боеспособности хватит на несколько часов, максимум до вечера.

— Главное, что рация цела, — сказал Хамид, поглаживая себя по обритой макушке. — Справимся, это я как видный стратег и тактик говорю.

Пока мы снаряжались, Цзянь ходил по помещению, рылся в кучах барахла. Отбрасывал одну ни на что не похожую вещь, брал другую — нечто вроде сумки на колесиках, но утыканную упругими прутьями в метр длиной, тоже кидал в сторону.