Эдем - Олафсдоттир Аудур Ава - Страница 18

— Мне снилось, — говорит парень, сидя бок о бок со мной в машине, — будто меня затягивает на дно и я слышу людские голоса, но слов различить не могу, потому что вода накрыла меня с головой и они до меня не доходят.

— Ты не будешь чувствовать себя так всегда, — успокаиваю я. — Тебе станет легче.

— Я все равно не рассказываю психологу все, что думаю. Не говорю обо всем, что происходило в пути.

Он колеблется.

— Девочкам было еще труднее. Обо мне заботился дядя, а у них вообще никого не было, и они не справились.

Потом он интересуется, почему у меня нет детей.

Отвечаю ему, что это не то чтобы мой выбор, просто так вышло.

— Значит, ты не имеешь ничего против детей?

Я улыбаюсь:

— Нет, конечно.

Внезапно мне в голову приходит слово ómálga — «не умеющий говорить». Если бы у меня был сын, как у моей сестры Бетти, то, вполне вероятно, его первым воспоминанием обо мне стало бы то, как я записываю его слова. Он бы произносил: кошечка, упал, привет, а я бы брала бумагу и ручку и записывала существительные, глаголы, междометия. А став подростком, сын обвинил бы меня в том, что для меня он был предметом исследования: я, дескать, нашел в Сети записи того, как ты цитируешь меня в своих лекциях, а аудитория покатывается со смеху.

— Но дело ведь не в том, что ты не веришь в будущее?

Я гляжу на своего подопечного. Он сидит в куртке и шапке и смотрит прямо перед собой на дорогу.

Отвечаю не сразу, обдумывая слова.

Мне сказать, что у него есть будущее? Или что я верю в него? Вместо этого говорю, что все будет хорошо. И добавляю:

— Не беспокойся.

Он глядит на меня.

— Иногда мне кажется, что, поскольку я беженец, значит, я в чем-то провинился.

Мы едем через горный перевал, когда я слышу, как он произносит:

— Но теперь мне все же не так грустно, как раньше.

Единственный звук, что ты будешь слышать, — это вой ветра

Полной неожиданностью для всех оказалось мое решение продать квартиру на Ойдарстрайти и переехать за город, когда в начале мая закончились занятия. Я как раз собиралась принять душ, когда позвонила моя сестра Бетти и спросила, правда ли, что я выставила квартиру на продажу. Завернувшись в полотенце, я отвечала на ее расспросы.

— Только не говори мне, что ты собираешься жить там.

— Да, план такой.

— Одна посреди зимы?

— Полагаю, да.

— Единственный звук, что ты будешь слышать, — это вой ветра. Ты не сможешь выбраться из дома, когда все завалит снегом. И никто туда не доберется, чтобы тебя откопать, потому что по дороге будет невозможно проехать.

Я цитирую своего соседа, чьи слова приходят мне на память:

— Мой сосед говорит, что в прошлом году зима выдалась малоснежной.

— Твой сосед? Этот тот страдалец, у которого овцы?

— Ну да, фермер.

— А он холостой?

— Нет, у него семья.

Я как-то мельком видела его жену, когда она проезжала на «лендровере» по окольной дороге, и мне показалось, что сзади сидели дети.

Слышно, как Бетти что-то отхлебывает из чашки, прежде чем продолжить допрос.

— А темень, что стоит там зимой?

— Ну и что?

— Ты будешь засыпать и просыпаться в кромешной тьме под черным небом. И это будет повторяться изо дня в день.

— Но есть же электричество.

— Ты делаешь себе кофе, погружаешься в правку и тут — раз! — поднимаешь глаза и видишь свое отражение в темном окне.

Она подыскивает слова.

— Папа будет по тебе скучать.

— Мы каждый день разговариваем по телефону.

— А как же ты собираешься читать лекции следующей зимой? Будешь мотаться туда-обратно по горной дороге?

— Папа предложил мне ночевать у него, в комнате возле прихожей, в те дни, когда у меня будут лекции.

— Ну да, ты же его любимица. Что бы ты ни делала, его все устраивает.

В трубке повисает тишина.

— А когда ты переезжаешь?

— В конце недели.

Возвратный глагол «просчитаться»

Я еду за фургончиком, который перевозит мебель, и, когда сворачиваю на дорогу у подножия горы, с громоздящихся передо мной склонов сползает серый туман, растекаясь по дорожному полотну. Это наводит на мысли об обыкновении поэтов сочинять стихи о тумане, о том, как они сбиваются с пути в густом мареве и блуждают, потерянные и смятенные. Предрассветные сумерки становятся одним из важнейших мотивов, когда поэты стареют и чувствуют, что конец близок. Так же как и птицы, что улетают прочь и исчезают.

Я сосредоточиваю внимание на сигнальных столбиках, выстроившихся по краям дороги, беспокоясь, как бы водитель фургончика не просчитался и в тумане не проехал мимо развилки на грунтовку. Теперь я жалею, что не поехала впереди, но туман настолько густой, что обогнать фургончик мне не удастся. (На мгновение я задумываюсь об этимологии глагола «жалеть».) Я больше не включаю радиолу, когда проезжаю мимо горы, но вспоминаю, что, когда в последний раз слушала «Радио Апокалипсис», в эфире как раз прозвучал возвратный глагол «просчитаться». Выступала женщина, которая, казалось, пребывала в состоянии крайней взволнованности, рассказывая, как она пришла к открытию, что Иисус родился весной, в шестом году до Рождества Христова, то есть за шесть лет до собственного рождения. Уже не знаешь, кому верить, вещала женщина, а потом раздался мужской голос, который заметил, что человек всегда может просчитаться, но развивать тему не стал. Это натолкнуло меня на мысль, что употребление данного глагола связано, вообще-то, не столько с математическими расчетами, сколько с неправильными решениями.

Вскоре фургончик сбрасывает скорость и сворачивает с шоссе. Гора тут же исчезает из вида. Река и колья ограды окутаны дымкой, а низкая каменная стена едва виднеется, когда мы приближаемся к угодью.

Водитель помогает мне занести в дом мебель, но оставляет у порога контейнер, где находятся коробки с книгами и другие вещи, которые я, дескать, могу занести и сама, а за контейнером он заедет через месяц.

Естественно, разместить здесь все свое хозяйство у меня бы не вышло. Письменный стол останется у папы, в комнате возле прихожей, а Бетти сказала, что с удовольствием заберет себе обеденный стол. Пара, что купила мою квартиру на Ойдарстрайти, любезно позволила мне оставить там диван.

— Значит, вы переезжаете в жилье поменьше? — осведомились новые хозяева.

Стоя у кухонного окна и вглядываясь в туман, я размышляю о том, что в таких обстоятельствах привычные понятия и знаки теряют смысл. Я насчитываю одиннадцать куропаток, что кучкуются у стены дома. Они уже в своих летних коричневых нарядах.

Мне вспоминается, как, когда я видела Аульвюра в последний раз, он неожиданно спросил:

— Значит, вы подумываете переехать?

~

Если умру я — пожалуйста, оставь балкон открытым

На следующее утро серый туман все еще висит над землей — не сгустками и не дымчатой пеленой, что рассеивается, когда день вступает в свои права, а своеобразным колпаком, сквозь который не проникают лучи солнца.

У меня есть место для книжных полок на одной из стен в гостиной, для маленькой книжной этажерки в углу чердака и для полки у кровати. Это значит, что мне нужно как-то распределить двадцать коробок с книгами. Я достаю их одну за другой из контейнера и извлекаю оттуда содержимое.

Вопрос в том, какие книги оставить, а с какими расстаться.

Стихотворные сборники, что я оставляю себе, расставляю на полке у кровати. Туда же помещаю и тексты пьес с мамиными пометками. «Дом Бернарды Альбы» давали шесть раз при полном аншлаге, пока мама скоропостижно не скончалась на переднем сиденье синего «мерседеса». За три дня до того она позвонила мне и сказала, что выбрала строчку из стихотворения Лорки, которую, как ей хотелось, высекли бы на ее надгробной плите. Она нашла стихотворение в различных переводах и попросила меня помочь ей выбрать тот, который бы, по ее выражению, лучше соответствовал духу события. В тот раз я читала очередную рукопись, разговаривать с мамой мне было недосуг, поэтому сказала: «Тебе приспичило выбрать эпитафию прямо сейчас? Именно сегодня? Ты действительно хочешь строчку из стихотворения? Может, отложим это пока?» И подумала: «До следующей весны, например, или до Рождества».