Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin" - Страница 18

Фабрикатор выплюнул эти трубы, переплавив тонны чистейшего песка, который отфильтровали «Термиты». Никаких мутных примесей, никаких пузырьков. Кристальная чистота. Внутри этих стеклянных вен пульсировала жизнь — зеленый питательный раствор, смесь воды и переработанной органики.

Я подошел к одной из секций гидропоники. Здесь, укорененные в минеральной вате (тоже подарок «Гефеста» из вспененного базальта), тянулись к фиолетовому свету ламп тугие стебли.

— Я открываю шлюз. — сказал я.

Стеклянная панель отъехала с тихим шипением. Я протянул руку и сорвал лист. Это была зубчатка — местное растение, чьи семена чудом сохранились при крушении. Одно из немногих и самое простое и быстрое в выращивании. Жесткое, горьковатое, но съедобное.

Я поднес лист к лицу, вдыхая его запах. Запах хлорофилла. Запах солнца, которого это растение никогда не видело.

— Поднимайся, — сказал я Эларе. — Обед готов.

Когда она вошла в оранжерею, она замерла. Я видел, как расширились её зрачки. За пять месяцев мы ели только рециклированную пасту и безвкусные брикеты концентратов.

Я протянул ей пучок зелени. Она взяла его осторожно, как драгоценность. Откусила лист. На её глазах выступили слезы, но она быстро смахнула их.

— Горько, — улыбнулась она. — Самая вкусная горечь в моей жизни.

Мы стояли среди стеклянных труб, в которых текла наша кровь и пот, превращенные в воду, и жевали жесткую траву. Мы расширили свой замкнутый цикл.

Сирена взвыла спустя три часа, когда мы занимались калибровкой сейсмодатчиков в рубке.

Звук был коротким, пульсирующим — три низких гудка. «Желтый код» по нашей классификации. Активность во внешнем периметре.

Ни я, ни Элара не вздрогнули. Пять месяцев назад эта ситуация заставила бы нас сильно напрячься, судорожно бросаясь к сканерам. Теперь это была такая же рутина, как проверка фильтров вентиляции.

— Сектор «Север-2», — спокойно констатировала Элара, не отрываясь от кружки с травяным отваром. — Опять «малек» пришел на вибрацию.

Я лениво развернул кресло к тактическому экрану. Камеры в толще песка, естественно, были бесполезны. Мы смотрели на мир иначе: через сетку гравитационных аномалий и сейсмических эхо-сигналов.

На зеленой трехмерной сетке, отображающей структуру нашего растущего «купола», появилась красная, пульсирующая линия. Она двигалась быстро, плавно извиваясь.

— Длина примерно двадцать метров, — оценил я на глаз. — Совсем дурной. Лезет прямо на Двойку, невезучий он какой-то, 70 % атак собирает. И ведь меняли его положение с другими, и на звуки сравнивали — разницы никакой.

Мне не нужно было отдавать приказы. Иксианские алгоритмы, адаптированные мной после «Первого Контакта», работали быстро и чётко.

Я невольно вспомнил тот первый раз, три месяца назад. Тогда мы не были готовы. Червь, чуть крупнее этого, заинтересовался-таки дроном и вцепился в него. Мы запаниковали. Так как его уничтожение снизило бы скорость более чем на треть. Дрона спасло только то, что его корпус оказался крепче зубов хищника. Мы отделались погнутой гидравликой и неделей ремонта.

Но именно тогда, смывая слизь с корпуса машины, придумалось средство от такого, даже если дрона проглотят. Как у всех нормальных людей — после энцидента, а не заранее. Вода.

— Контакт, — сказала Элара.

На схеме красная линия врезалась в синюю точку Термита. Вибрация пола слегка усилилась — далекое эхо удара огромной массы плоти о металл.

Червь попытался заглотить дрона. Глупое создание. Термиты специально расставляли опоры шире, превращаясь в неудобоваримый «еж».

Мне даже не нужно было смотреть, я знал, что там происходит. Термит-2, почувствовав давление на корпус выше критического, выкинул из спинного отсека небольшой заряд.

Стеклянную сферу из переплавленного песка, содержащие всего пол литра воды. По опыту прошлых столкновений — более чем достаточно.

Термит вогнал сферу в мягкое нутро червя, туда, где нет хитиновой брони, и где она спокойно лопнула.

На экране красная линия забилась в конвульсиях. Показатели сейсмики скакнули в красную зону — тварь умирала, и умирала громко.

— Попадание успешное, — я глянул на таймер. — Тридцать секунд. Быстро.

Для червя поллитра воды внутрь — это как стакан цианида для человека. Метаболизм существа пошел вразнос. Цепная реакция распада тканей началась почти мгновенно.

Синяя точка Термита-2 отделилась от красного клубка. Дрон освободилсяи… вернулся к работе. Он подхватил еще дергающуюся тушу манипулятором и потащил её к приемному шлюзу.

— Экономично, — кивнула Элара. — Заряд номер четыре израсходован. У него еще три в запасе.

— Надо будет приказать «Атласу», чтобы забрал тушу, пока она не распалась на составляющие, — я сделал пометку в журнале. — И надо потом проверить обшивку дрона. В прошлый раз зубы червя немного подпортили краску.

Рутина. Просто уборка территории от вредителей.

В отсеке трюма, превращенном нами в разделочный цех, пахло корицей и чем-то едким, похожим на аммиак.

«Атлас» сгрузил дымящуюся, полужидкую массу на решетчатый настил. Червь уже терял форму. Его сегментарные кольца расплывались, кожа шла пузырями.

Мы стояли неподалеку, в защитных масках.

— Знаешь, что меня удивляет? — спросил я, глядя, как масса начинает шевелиться. — Их жизненный цикл.

Туша червя распадалась на сотни мелких, желеобразных созданий. Песчаная форель. Смерть гиганта давала жизнь колонии.

— Я читал в энциклопедиях Домов, — я потер висок, вызывая воспоминания Алекса. Там было мало биологии, больше тактики и истории, но общие принципы описывались. — многие веками пытались вырастить червя в пробирке. Вывезти его с Арракиса. Создать свою ферму спайса. У них ничего не вышло.

— Но почему, так никто и не понял. — произнесла Элара.

— Да. Червь — это не просто животное. Это биофабрика. Маленькая форель капсулирует воду. Когда их становится много, они сливаются в огромный пузырь, давление растет, происходит пре-спайсовый взрыв… И только те, кто выжил в этом взрыве, сливаются вместе, чтобы стать Червем.

Я посмотрел на копошащуюся массу внизу.

— Запускай вакуумный сборщик.

Мы работали быстро и цинично. Никакого трепета перед «Божеством». Для нас это был ресурс. Мы засасывали форель в контейнеры, чтобы отправить её на ферму. Те, что выживут — станут производителями герметика. Те, что сдохнут — ну… им не повезло.

— Кейл, — позвала Элара. — Что это?

Она указывала на лужу голубоватой жидкости, вытекающей из разорванной глотки червя. Жидкость шипела, соприкасаясь с металлом палубы.

— Вода Жизни, — прошептал я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Или то, во что она превращается при контакте с обычной водой.

Я зачерпнул немного жидкости в пробирку. Она была мутной, грязной, смешанной с песком и ядом, посмотрел на пробирку на свет. Жидкость внутри успокоилась, расслоившись на прозрачную воду и синий осадок.

Вечером, когда Элара ушла спать, я вернулся в свою каюту.

Здесь, в углу, где раньше стоял шкаф с одеждой, теперь находился сейф с бронированным стеклом толщиной в пять сантиметров. Внутри, в сухой среде, посыпанной, жил мой личный пленник-питомец.

Объект Ноль-Один.

Это была одна из песчаных форелей, которую я поймал еще в первый месяц. Самая крупная и агрессивная.

Я включил тусклую подсветку. Существо в аквариуме замерло, распластавшись по песку белесой кляксой.

— Ну привет, — тихо сказал я.

Можно ли вырастить Червя искусственно? В неволе? Можно — это факт, но пока ни у кого не получилось. Я нажал кнопку на пульте. Внутри аквариума включился генератор вибрации. Низкий гул, имитирующий движение добычи по песку.

Форель мгновенно ожила. Она сжалась в комок, а затем прыгнула на стекло, ударившись о него с глухим стуком.

— Реакция в норме, — пробормотал я, делая пометку в планшете. — Агрессия зашкаливает.